Странная барышня

41.

- Что ж, князь, - с загадочной улыбкой подошла я сзади, - вы сами настояли. Закройте, пожалуйста, глаза. Обещаю не корчить рожицы перед вами, пока ничего не видите.

- После вашего обещания, мне почему-то совсем не хочется этого делать.

- Боитесь?

- Опасаюсь. Уже представляю, как склонились надо мной и…

- Не надо, - не дала я ему договорить. - Просто доверьтесь мне.

- Уговорили.

Елецкий послушно сомкнул веки, а я стала делать ему массаж головы, постепенно переходя на шею и плечи. Он вначале был напряжён, но под моими пальцами постепенно расслаблялся, входя в лёгкий транс. В какой-то момент мои руки налились теплом, и я стала отдавать его этому уставшему от всего мужчине. Я гладила, но уже не кожу, а мысли князя.

- Как хорошо… - блаженно простонал он. - Словно мягкое облако окутало… Какое спокойствие… Как в детстве.

- Вам нравится?

- Очень, Лиза. Не останавливайтесь. Это именно то, о чём давно мечтал.

- Пусть уйдёт плохое. Вы сильный. Вы совсем справитесь. Главное: думать о хорошем. Баюшки-баю…

Илья Андреевич окончательно поплыл, а потом уснул, счастливо улыбаясь. Я же осторожно отошла от него и села на своё место, наблюдая за спящим мужчиной и попивая свой уже чуть тёплый кофе.

Какой же он красивый! Даже во сне, утратив свою привычную маску доктора, князь поражает породой. Не так: внутренней душевной силой, которая доступна лишь очень благородным людям. И ещё есть что-то, что притягивает, как магнит. Хочется прилипнуть и не отлипать.

Я сама не поняла, как снова встала и, опять зайдя сзади, нежно прикоснулась к его макушке губами. Внутри вдруг проснулись эти пресловутые бабочки, о которых столько слышала от подруг, но в себе раньше никогда не ощущала. Жаль, что этот момент был так короток.

- Елизавета Васильевна! - вскочил внезапно проснувшийся от моего поцелуя Елецкий.- Что это было?!

- Доказательство того, что Дар - это не крестьянские выдумки, и некоторые научные труды можно смело выбрасывать. Как головушка? Ума прибавилось? Похмелье прошло?

- Да… - прислушавшись к себе, удивлённо ответил он. - Удивительно! Словно заново родился! Но я сейчас не об этом. Поймите, что у нас с вами определённые отношения: я доктор, а вы - пациентка. И переходить эту грань непозволительно для обоих.

- У вас какие-то неприличные фантазии насчёт меня? - внутренне чертыхнувшись и сделав удивлённое лицо, поинтересовалась я.

- Нет, но…

- Прекрасно. Тогда почему вас волнует лёгкое прикосновение губ к вашей растрёпанной причёске? Это простое окончание сеанса и ничего более. Поверьте, на остальные части вашего тела у меня покушаться и мыслей не было.

- Извините. Я, кажется, немного не в своей тарелке от прочувствованного.

- Извиняю. Лучше тарелка, чем коньячная бутылка. Только у нас с вами другой вопрос во главе угла. Верите ли вы теперь, что Дар существует?

- Хотел бы из упрямства сказать, что нет. Только здравый смысл подсказывает, что сейчас упрямиться будет глупо.

- Как длинно вы сказали слово “да”, - усмехнулась я. - Тогда другой вопрос. Допускаете ли вы, что я могу знать такие вещи, о которых вы даже не подозреваете?

- Данных пока недостаточно, поэтому сделать однозначный вывод не готов.

- Ладно. С трудом, но принимаю. И, кстати, сейчас уже могу ответить вам на голословное обвинение о выкапывании трупов. Мне не нужно было совершать подобного, так как чувствую кончиками пальцев многие органы. Лечить всё, естественно, не могу, но поставить диагноз в большинстве случаев сумею. Например, у вас был перелом ключицы.

- Был, - удивлённо ответил Елецкий, машинально потерев старую травму. - Досталось в морской экспедиции. Около Африканского континента случилось нападение местных пиратов. Пуля отрикошетила от мачты и попала в меня. Старая, мушкетная. Хоть и была на излёте, но удар получился сильнейший. Хорошо, что не в голову.

- Хорошо. Иначе вам было бы нечем есть.

- И думать.

- Есть вкуснее. От мыслей часто бывает меланхолия и запои у некоторых.

- Всё иронизируете?

- А разве нельзя?

- У нас с вами, Елизавета Васильевна, какой-то странный разговор получается.

- Это потому, что вы увиливаете от оплаты, - с трудом удерживая серьёзное выражение, произнесла я. - Ведуньи просто так не работают. Врачи, насколько помню, тоже.

- Хм… И чего вы потребуете?

- Научите меня верховой езде. Никак не могу забыть самодовольную морду Принцессы. Я - человек! Венец божьего творения! А тут какая-то кобыла мне условия ставит. Поблагородней Кабылиной будет, но всё равно обидно.

- С удовольствием. Когда начнём?

- Прямо сейчас, Илья Андреевич. Вам не мешает проветриться после стольких дней в духоте.

- Такое ощущение, что это вы врач, а не я.

- Мне просто очень понравился ваш рабочий стол и кресло. Поэтому тихонечко к ним подбираюсь.

- Сдаюсь! - рассмеялся он. - Седло вместо кресла? Я согласен! Тем более так у меня тоже появится шанс поёрничать над неопытной наездницей на законных основаниях. Но предлагаю немного повременить: скоро обед и служба в храме. Обед пропустить ещё можно, а вот за игнорирование церкви Ворона натурально заклюёт.

- Так уж и быть. А вы не забудьте немного привести себя в порядок. Я-то уже начинаю привыкать, а вот кони могут испугаться. Всего хорошего!

Сразу же после службы князь взял меня под руку у ворот церкви и повёл в сторону конюшен, под внимательными взглядами пациенток.

- Кажется, я только что нажила себе кучу врагов, - призналась я.

- Бросьте. Уверен, что успели это сделать намного раньше, - “успокоил” меня он.

- Но сейчас не простых, а лютых. Так демонстративно обратить на меня внимание перед дамами, большинство из которых в вас влюблены - это слишком.

- И вы тоже влюблены?

- Я же сказала - большинство, а не все. Но если подобное вас расстраивает, то можете найти утешение в объятиях баронессы Витковской.