Странная Вилма

Глава 17

Уверенная русоволосая грудастая деваха в красивом синем сарафане и расшитой по вороту и рукавам белой блузе стояла с царственным видом перед псом смердящим, коим, образно говоря, и была для неё иномирянка.

-Надо же, какие гостюшки-то у нас… Сама барыня колченогая приперлась…Сподобилася, значится…– надменно протянула Степанида (а кто ж еще?).

- И ты, будущая мельничиха, здорова будь – негромко, поднимаясь и глядя на дочь Акулины в упор, ответила Вилма. – А то до венчания-то всего ничего, а ты, говорят, из дома не выходишь, грустишь да плачешь. Вот и зашла проведать. Не приключилось ли чего худого с тобой, красавица? Ты скажи, не стесняйся! Мы с Матреной в лепешку расшибемся, но поможем! Потерянные надежды, конечно, не вернем, а вот травки какие, чтобы тоску сердечную да беспокойство чрезмерное развеять перед свадьбой, это…

- Ах, ты ж, пыня (гордячка) страхолюдная! Разговорилась, смотрю? – завелась с пол-оборота Степанида. – Пошла прочь! Видеть тебя не желаю, гадина! Через тебя жизнь моя коту под хвост пошла, змея подколодная!!! Тебя убить мало, шалава бесстыжая, а ты по избам ходишь, грязь свою разносишь! Тварь порченая, сраму не имешь, позора не стыдишься, поганишь видом своим дома честного люда… – бранилась молодка, а собравшиеся в горнице только рты руками прикрывали да головами качали. Но прерывать «правдорубку» не спешили.

Вилма, не меняясь в лице и не отводя взгляда от беснующейся Стешки, слушала её и думала: «Жаль, не одела я новые сапожки с увеличенной подошвой…Удар был бы сильнее…Но, учитывая фактор внезапности, и так сойдет». И с этой мыслью перенесла вес на левую ногу, обеими руками приподняла подол сарафана и резко ткнула правым мыском зимнего лаптя по голени орущей девки.

Та от неожиданности шумно втянула воздух сквозь зубы и наклонилась к занывшей от боли ноге (удар спереди по кости голени весьма неприятен), слегка присев, а Вилма, не опуская подол, мигом обогнула готовую расплакаться противницу и пнула её под зад так, что хозяйская дочь рыбкой нырнула вперед по чистому полу, всей мордой лица проехавшись по нему – как нос не сломала!

«Увернулась, зараза!» – хмыкнула Вилма и …запрыгнула верхом на лежащую ниц Степаниду, удерживая ее голову одной рукой, а второй намотав косу скандалистки на запястье (где-то это уже было, да?).

- Ой, доченька! – завыла Акулина и бросилась к пострадавшей и шипящей от злости и боли кровиночке. Присутствующие в горнице бабы загомонили было сочувственно, но громкое «Ша!» попаданки охладило и пыл матери, и ропот зрителей.

-Барыня, не губите! Христом Богом прошу! Отпустите дуру, все ж лицо стесала…Как она к алтарю пойдет? – причитала Акулина, стоя на коленях и протягивая руки к дочери.

Вилма убрала свою руку с головы Степаниды и потянула ту за косу, заставляя выгнуться и повернуться к матери.

-Вот скажите мне, уважаемая Акулина Евсеевна, дочь Ваша хорошо плавает? – спокойно задала вопрос взволнованной хозяйке попаданка.

На лице Акулины отразилось недоумение.

- Ну, судя по всему, Вы либо не знаете, либо не понимаете сути вопроса…Так что, Степанида Пахомовна, далеко заплывать можешь?

Стешка скрипнула зубами и попыталась перевернуться, но Вилма дернула ее за косу, и пришлось невесте мельника, превозмогая боль теперь уже в щеке и челюсти (фингал обеспечен), буркнуть придушенно:

- Зачем тебе…знать?

- Да берегов ты, голуба, не видишь, похоже…Уж который раз…Я ж тебя предупреждала летом.. А ты не усвоила урок…Плохо Вы дочку воспитали, Акулина Евсеевна: дерзит, кому не надо, уважения к чинам и званиям не имеет, как и к себе, коли позволяет её мордой по полу возить…Тяжко будет тебе, будущая мельничиха, в чужом дому-то, такой несдержанной снохе… – морализаторствовала Вилма, сопровождая слова дерганьем косы поверженной молодухи.

-А тебе …и вовсе замужество не светит, ведьма! – прорычала глухо Степанида. – Порченная ты, нечистая! Мало хромая да уродливая, непотребная ты теперь, негодный товар…

-Замолчи, межеумка! – цыкнула Акулина на дочь. – Простите, барыня! Моя вина, не доглядела я за ней…Балованная она, несдержанная…

- Да мне-то что с того? – хмыкнула Зуева. – Вам теперь хлебать полной ложкой стыд за такую вот – она опять дернула Степаниду за косу – дурынду. Видать, когда Господь ум раздавал, ты, Стешка, в очереди за сиськами стояла…Поздравляю с НИМИ и тебя, и мужа твоего…будущего! – громко закончила Вилма и услышала сдавленный смех от двери: там толпились парни, среди которых – злой как черт Филимон, брат Стешки (похожи, надо же).

- Ладно, я сегодня добрая – съехидничала Зуева, встала, все еще держа в руке волосы лежащей на полу красавицы, вызвав у той всхлип, после отбросила толстый плетеный жгут и встряхнула запястьями.

- Забирайте дочь, Акулина Евсеевна, лечите личико… дорогой невесте, а я, пожалуй, пойду. Хватит с меня Вашего гостеприимства. Да, вот еще что, Степанида Пахомовна… – Зуева от двери, где уже не было мужиков (тактично свалили), повернулась к женскому собранию и обиженке.

Стешка успела принять сидячее положение: щека, содранная о половицы, наливалась краснотой, глаза метали молнии, но рот девка открывать не решалась под строгим взглядом матери.

- Спросить хочу давно: откуда ты знаешь, что я якобы порченная, а? Свечку держала? Или по себе судишь? – все присутствующие затаили дыхание, а Степанида едва заметно дернулась. – И о моем замужестве не печалься, ты со своим разберись…Счастливо оставаться, люди… добрые!