Странная Вилма

Глава 18

Голова гудела, будто высоковольтный трансформатор, под носом и между бедер почему-то было сыро и горячо, перед глазами мелькали мушки, сердце колотилось, земля так и норовила ткнуться под ноги, но Зуева шла и шла вперед, упорно преодолевая казавшееся вязким пространство, с одной мыслью, вряд ли понятной кому-то, кроме тех, кто вырос, просматривая «Большую перемену»: «Домой, Ганжа, домой…»

Она не помнила, как добралась до ворот усадьбы, не замечала по пути шарахавшихся от ее дикого вида (остекленевшие глаза, размазанные по лицу кровавые разводы, дорожка из красных капель позади, тяжелое дыхание, рваные движения – чистый зомби, если бы знали тут такое) деревенских, не слышала криков и ругани ошеломленных её появлением и состоянием мужиков, скулящего Мухтара, крутившегося у них под ногами, пока её, отключившуюся почти у самого особняка, слуги несли в гостиную (куда сообразили, чего уж), суетились, укладывая на кушетку…

Попаданка не осознавала, как противоположнополые домочадцы, смущаясь и матерясь, пытались умыть, переодеть и привести её в чувство, пока не плюнули, поняв, что их Виля просто спит, и оставили девушку на попечение волчонка, улегшегося ей на грудь.

-Все, мужики, пошли…Вишь, руку положила на волчка свово… Оклемается таперича…– прошептал здоровяк Фрол, выталкивая соратников из комнаты.

-Слышь, зёма, надо бы …в деревню сходить… – вполголоса переговаривались мужики. – Это что за дела-то? Она ж на капустник пошла! С Матрёной!

- Так, Вы тута не гомоните! – шикнул на всех толпящихся Фрол. – Я щас …выясню, кто посмел…И Матрёну…найду!

- Иди, братан, иди! Барон с Адамкой вернется к ночи, надо бы знать, что ответить-то… И…эта, смотри... Аккуратненько тама…Без чрезмерного членовредительства, Фролушка…Сначала мягонько так спроси, а уж опосля кулаками махай! Усек, зема? – подколол воинственного телохранителя круглый, словно сказочный колобок, повар Остап, поигрывая тесаком. – Мы ж мирные люди! Добрые христиане!

Мужики хмыкнули, Фрол крякнул и широким шагами направился в Григорьево.

***

Случившееся тем октябрьским днем жители Григорьева обсуждали и за ужином, и на следующий день, и много позже. Ну а как смолчишь, когда сначала девки побежали в кузнецову избу на толоку, потом по улице в совершенно непотребном виде протелепалась баронова воспитанница – окровавленная и будто пьяная вусмерть, чуть погодя в сторону барской усадьбы с мычаньем пронесся черно-белый бугай, которого пытались словить Филимон с друзьями…

Да только безуспешно, поскольку не давался бык-то, как они не старались: парни орут, окружают вроде, а бугай каааак наподдаст то одному, то другому! И рогами, и ногами… Те отбегут, а он опять трусит по улице…Они – за ним, и снова неудача…

Не успели погоню за быком обсудить, как глянь-ко – баринов слуга, богатырь Фрол назад парней дубьем гонит и словами дурными поносит, что, мол, за обиду хромоножки ответить придется….

Пронеслись эти – и тут с визгом по деревне девки побежали, те, что на толоку ушли, и давай рассказывать, как Стешка опять по морде от чернявой Вилмы схлопотала за слова свои оскорбительные, и брат её вроде как на барыньку-то быка наслал дареного, а она его … завалила … быка, то есть, не Филимона. А потом пришел Фрол да как начал Акулину трясти, вопрошая, что тут приключилось…Ой, страху натерпелись! Уж не до толоки…

В темноте совсем видал кто-то, как в дом кузнеца примчался барин с управляющим, кричали долго, но ушли потом, а из избы кузнец вылетел как ошпаренный, жёнка – с плачем за ним…Да раздетая…Беда прямо в семействе-то!

***

Ну, а если оценивать происшествие с позиции постороннего, то произошло следующее и…последующее: пока Вилма добиралась до усадьбы, и мужики с ней валандались, бык на подворье-то кузнецовом очнулся и пошел по её следам. Филимон с друганами тоже от зрелища невероятного отошли, глаза протерли – а быка-то нет! Рванули за скотиной, вернуть, стало быть…А бугай-то силен – не даётся! Устроили корриду селяне, только победил их бык, за которым матадоры доморощенные в усадьбу-то и приперлись. Мол, наш бычара, отдавайте по-хорошему.

Там их встретил Фрол и мужики бароновы…Слово за слово, х… по столу – раскололись пацаны, поведали, что злой Филимон раздраконил кнутом некормленную нервенную скотину, чтобы та сшибла Вилму…

Услышав рассказ пацанов, Фролушка вошел в раж: схватил орясину и давай охаживать бестолочей, а остальные дворовые его подбадривали, крича непонятное, но грозное «сарынь на кичку!!!». Парни побегли, Фрол – за ними, да по всей деревне...

В избу Пахома он влетел уже в состоянии «не влезай – убьет» и накинулся на Акулину, мол , говори, мать твою, что тута было, что сынок твой нашу барыню чуть не сгубил? Акулина в отказ пошла, да опять влезла Степанида – пожаловалась, что её первой обидели, а брат защитил как мог.

Фрол, не будь дураком, выставил обеих в сени и тряханул парочку кумушек, которые и рассказали, как дело было в горнице-то. Здоровяк лицом посмурнел, сказал Акулине, чтобы готовы были с мужем перед барином ответ держать. Дверью хлопнул и ушел. Бабоньки ретировались, кто куда…

О чем говорили кузнец и баре – неведомо, но Пахом из дому ушел и три дня пил в кузне, до того отлупил самолично и дочь, и сына. Свадьбу Стешки играли в ближнюю субботу и в Гриднево, без всякого шума, кроме её воя, бык остался в усадьбе, а семью Пахом увез из Григорьева еще до Рождества, продав дом барону.