Странники. Пламя и Магия

3.9

А тело вдруг сжалось настороженной пружиной.

Немудрено.

Ведьме даже любопытно стало, кто и как стучал, когда эти детины пришли арестовывать маленькую Сольге. Девчонка, вон, этому… командиру рыцарей в пурпурном плаще едва до подбородка доставала. И волшебницей не была.

Стучали ведь, судя по реакции. Сколько их было?

Но женщина мышью в угол забиваться не стала. Вдохнула. Расправила плечи. И пошла открывать.

Удивление пополам с испугом вышли вполне достоверные.

— Светлого дня, Сольге, — холодно поздоровался гость. Кажется, приём ему не понравился.

— И вам того же, — смешавшись под пристальным взглядом, отозвалась ведьма.

Подавила желание сбежать и спрятаться.

Совершенно иррациональное желание.

Выходило, что и сей господин среди стучавших обретался.

Что ж, сам виноват.

Вернула господину инквизитору вежливую улыбку и посторонилась, пропуская внутрь.

Невольно отметила, что на этот раз трости у мужчины в руках не было.

— Вы не назвали времени, потому я не знала когда вас ждать, — виновато развела руками. — Чаю предложить не могу. А пироги…

«Пироги» дорогой гость и сам уже узрел: в ведре с отходами, черненькие такие, блестящие.

Скривился. Но промолчал.

Стул, вернее лавку хозяйка ему тоже не предложила. Таким предложения и не требуются.

Сел, откинув за спину неизменный плащ. Цвета не изменились, и пламя вышитое осталось, но накидка явно стала теплее. Появился отороченный мехом капюшон.

Между прочим, на полюбившееся ей место уселся — сбоку от окна. Удачное очень местечко: и обзор на улицу от самого поворота, и сидящий в глаза не бросается (если, конечно, это не инквизитор, от которого чувством собственной значимости за версту разит), и пути отхода имеются. Такие себе, но всё же.

Впрочем, ведьма готова была ему эту наглость спустить — лишь бы скорее убрался из этого дома, теперь уже ей принадлежащего. После того как расскажет, что ему от Сольге надо, разумеется. Авось хоть одним вопросом меньше станет.

Молчал нежеланный гость долго. Капюшон он снял. С неприкрытым раздражением убрал с благородного лица выпавший из хвоста каштановый локон.

С явным неудовольствием разглядывал скромное жилище.

Соль перемыла посуду (не бросать же начатое, в самом деле?), убрала, небрежно вытерла руки о передник и села напротив служителя Веры. Молча.

Тяжелее всего оказалось стойко выдержать его взгляд. Очень мужской. Откровенно оценивающий.

Но глаз ведьма не опустила. Не с руки ей бояться того, кто колдовство-то настоящее, может, и не видел.

— Я рад, что ты выжила, — наконец выдал гость.

Марисоль подавила кривую усмешку. Удивил.

— Меня Небо оправдало, — парировала. — А вы, если я что-то смыслю в инквизиторах, верили в обратное.

Гость поморщился:

— Дерзишь, — и отмахнулся: — На моей памяти Небеса ещё никого не оправдали.

Соль молча пожала плечами, не удостаивая гостя взглядом. Что ж, будет первой, она не против.

— Говорят, ты потеряла память…

Ведьма внутренне подобралась. Перевела взгляд с окна на инквизитора. Уж очень тон ей не понравился. И буркнула коротко:

— Слава Небу.

— Ты изменилась, — сложив руки на столе, заявил Сандр. — В самом деле ничего не помнишь?

Марисоль сжала передник, стараясь удержать лицо. Не хватало, чтобы он что-нибудь заподозрил.

А на лице гостя смешались самые разные эмоции: удивление, недоверие и… облегчение? Последнее путешественницу озадачило. Новый вопрос обдал тревогой: какие отношения между ними были? В чем именно заключалось это «не ладили»? К девчонке, насколько Марисоль помнила ощущения этого тела, никто не прикасался, как это ни странно. Кроме палачей, разумеется. Во всяком случае, в плане плотских утех — в последние месяцы точно никто, раньше — не знала. Но магии ведьма верила.

Что же могло их связывать?

Ведь и пытали её не слишком усердно. Или всё же магия исцелила?

Спохватившись, что господин ждёт ответа, не сводя с неё своих удивительных глаз, Соль почти выплюнула:

— И благодарю Небо за то, что избавило меня от этого бремени, — встала, комкая в кулаках тонкую ткань.

Для чего он явился? Убедиться лично и, если притворяется, избавиться от ненужной свидетельницы? Что ж такого могла увидеть или услышать эта девочка?

Сиреневые глаза опасно прищурились.

Резкое движение через стол — взмах руки — стальная хватка на тонком запястье — и он дёрнул девушку на себя.

— Уж больно дерзкая стала, — шепнул инквизитор, касаясь тёплым дыханием приоткрытых от неожиданности девичьих губ, не отводя глаз, — как норовистая кобылка. Объездить бы тебя.

Усмехнулся, когда ведьма бессильно дёрнулась, и попытался поймать прядь её волос.

— Шею свернуть не боишься? — прошипела Соль, дернув головой.

Он коротко хохотнул.

Потом продолжил негромко, проигнорировав её выпад:

— Слышал, ты уже не столь ценна, милая моя, — прозвучало слишком ласково, обволакивая той самой приторностью, от которой зубы сводит. — Коли прежде тебя не спас твой талант, на что ты рассчитываешь нынче? А, Белошвейка?

Обращение жгло откровенной насмешкой.

Ведьма вновь дёрнулась.

И неожиданно получила свободу.

Попятилась.

— Ты меня благодарить должна, — усмехнулся этот тип, со спокойной снисходительностью наблюдая за тем, как девушка, торопливо нашарив, сжимает в руке кочергу.

— За что? — прошипела путешественница, стараясь обуздать клокочущую в груди ярость. — За то что наветом воспользовался? За пытки? За то что огонь мои ноги лизал?

— За то что жива осталась, — припечатал инквизитор. — Отныне и его светлость за тебя заступаться не станет. Нет ему выгоды. Не дури, маленькая.

Настала очередь кривиться Соль. «Девочка», «маленькая»… Как же её коробило от подобных снисходительных обращений! Ещё бы обращающийся представлял собой хоть что-то. А то так — шишка на ровном месте. Начальство местечкового типа.

Ведьма нахмурилась, отчётливо скрипнув зубами, и удобнее перехватила импровизированное оружие.