Странники. Пламя и Магия

4.11

Но до замковой кухни Марисоль дошла не сразу.

Внимание привлек тихий и явно тревожный разговор в коридоре, ведущем к покоям Хельги. Торопливо оглядевшись и убедившись, что ни стражи, ни других лишних ушей поблизости нет, Соль осторожно заглянула за угол.

В залитом утренним бледным светом коридоре стояли двое: дородная герцогиня и тот самый суетливый щуплый старенький врач. Их тихую беседу ведьма разбирала с трудом, но в ее содержании сомнений не возникло: хоть ее светлость и отчаянно держала лицо, с таким окаменевшим выражением и безысходностью во взгляде можно было выслушивать лишь приговор. Не собственный — дорогому человеку. Когда тебе больно за двоих, но ты абсолютно бессилен что-то изменить, и это осознание лишь многократно продлевает немую агонию…

— …едва ли… неделя… Мужайтесь, герцогиня.

— На всё воля Небес, — глухо ответила ее светлость, сдержанно кивнув. — Благодарю. Ступай.

Лекарь почтительно поклонился, попрощался и вскоре торопливо прошел мимо служанки, привычно прижимая к боку медицинский сундучок, качая головой и причитая себе под нос:

— Бедное дитя… горе-то какое… впору в проклятье уверовать… ох…

Застывшую у стены ведьму он так и не заметил.

А Соль, поддавшись наитию, скользнула в коридор за его спиной.

Герцогиня, оставшись одна, застыла возле узкого окна. Платье насыщенного темного цвета и утренний, по-зимнему белесый свет усиливали ее болезненную бледность. Ей больше не перед кем было сохранять достоинство. Сбросив маску властной супруги местного сеньора, женщина смотрела в окно. Побелевшие губы почти беззвучно шептали молитву.

— Небо, помоги ей! — заламывая руки, выдохнула безутешная мать.

Нет, Соль видела сейчас перед собой не герцогиню, в чьих жестких руках было не только хозяйство, но и людские жизни и судьбы, — перед ней была мать, безутешная мать, на глазах которой умирал очередной ребенок.

Горечь. Боль. Отчаяние.

И ведьма решилась.

Шагнула ближе. И, не размениваясь на реверансы, спросила:

— Ваша светлость, мы можем поговорить? — поразмыслив, добавила: — Наедине, — и тише: — Без лишних ушей.

Все изменилось за несколько мгновений. Растерянность, сведенные к переносице брови, вопрос в темных глазах — короткий, намёком, кивок ведьмы — и вот уже унизанная перстнями холеная рука привычным повелительным жестом указывает прямо по коридору.

Соль, не желая лишний раз привлекать внимание, послушно последовала за хозяйкой, соблюдая почтительную дистанцию.

Небольшая комната, куда они вошли, примечательна была лишь высоким витражным окном, стеклышки которого складывались в изображение белого дракона; росписью потолка — легкие, дымно-белые облака на звездном небе. Да размерами.

Герцогиня остановилась у окна. Обернулась. Велела:

— Говори.

Соль не стала ходить вокруг да около, спросила в лоб:

— Вы любите свою дочь?

Уточнять не требовалось.

Унизанные перстнями пальцы сжались в кулаки до побелевших костяшек. Мгновение женщина смотрела в окно, на выцветшее к зиме небо. Вопрос был не о чувствах. Обе понимали, что ответ определит слишком многое.

Впрочем, решение герцогиня приняла быстро. Тихо выдохнула:

— Безусловно.

Откровенность, очевидно, далась ей непросто. Понимала ли она, что это — лишь начало? Соль не собиралась тратить время на догадки.

— Я могу облегчить ее состояние. Вылечить, увы, не смогу. Но она сможет жить, почти как прежде.

Как и надеялась Марисоль, мать уточнила лишь самое важное:

— Как долго?

Ведьма лукавить не стала:

— Не знаю. Года три. Если перешагнет восемнадцатилетие, шансы возрастут.

И умолкла, давая собеседнице время осмыслить услышанное. О том, что позже Хельга и вовсе сможет отказаться от дара или он уйдет сам, не будучи востребованным, разумеется, промолчала.

Через некоторое время служанка прервала воцарившуюся тишину:

— Состояние улучшится постепенно, у инквизиции вопросов возникнуть не должно. Если всё пройдет сейчас, к приезду проверяющего следов не останется.

Взгляд герцогини неуловимо изменился. Но глупой она не была. Понимая, на что намекает ведьма (а Соль была уверена, что у собеседницы после ее слов не осталось сомнений на ее счет), женщина лишь кивнула. Никаких уточняющих вопросов. Власть учит предусмотрительности.

Лишь одно короткое:

— Цена?

Ведьма спрятала усмешку.

А еще власть учит тому, что все имеет свою цену. Попытайся Соль убедить, что ничего не потребует взамен — ей бы не поверили. Чем обернётся недоверие власть имущих для маленькой служанки, она даже гадать не пыталась

— Я уйду, когда посчитаю нужным. И никто не посмеет меня задерживать.

О молчании говорить было излишним: прибегший к помощи магии наказание нес наравне с колдуном.

Оценивающий взгляд тёмных глаз скользнул по девушке.

— Чего ты хочешь от меня?

Соль глаз не отвела:

— Посильной помощи.

— Ты ее получишь, — без раздумий кивнула мать, неожиданно обретшая надежду. — Что именно нужно?

— Привести Хельгу в библиотеку, где она должна будет остаться до полуночи. Разумеется, знать об этом должно как можно меньше людей. У нее есть любимые украшения с горным хрусталем?

— Есть.

— Пусть наденет, — и весомо добавила: — И не снимает.

— Хельге это не навредит?

— Ни ей, ни кому-либо еще. Ваша дочь не изменится, — понимающе улыбнулась ведьма. Пояснила: — Болезнь, медленно убивающая ее, постепенно уйдет. — И после недолгих размышлений предложила: — Можете присутствовать, если хотите.

Женщина покачала головой. И непривычным тоном тихо выдохнула:

— Так будет безопаснее. Для всех.

Соль понятливо кивнула.

Не зная наверняка, она не сможет свидетельствовать против собственной дочери.

Но все же спросила прямо:

— Вы согласны?

И услышала в ответ столь же ясное:

— Да.

Волшебница незаметно выдохнула.