Странники. Пламя и Магия

5.3

Весь следующий день дочь герцога отсыпалась: изможденный, наконец получивший хоть какую-то свободу и передышку организм брал свое сном, набирался сил. Несколько раз Хель просыпалась, выпивала до дна чашку наваристого ароматного бульона и снова засыпала.

Лекарь дежурил у постели, предусмотрительно предупредив господ, чтобы готовились к худшему. Соль не вмешивалась. Лишь покачала головой, когда герцогиня устремила на нее требовательный вопросительный взгляд.

Кольцо в ту ночь в библиотеку ведьма сама отнесла. Оно напитывалось быстро, но избавляться от излишков в большем количестве было не только подозрительно, но и потенциально опасно для организма девочки.

Впрочем, наутро Хельга выглядела уже заметно бодрее.

Лекарь по-прежнему предписывал укрепляющий отвар и бульон и не смел обнадеживать родителей.

А Марисоль удостоверилась, что ничего изощрённого для лечения использовано не будет, и, сославшись на необходимость пополнить запасы хвороста в собственном доме, пока снег не стал непролазно-глубоким, заручившись разрешением госпожи, покинула замок.

Рюкзак был собран заблаговременно.

Оставалась только одна вещица. Притом весьма сомнительная.

Таскать с собой неидентифицированные артефакты — дело опасное, порой смертельно. Второе правило техники безопасности категорически запрещало подобные глупости.

Но оставить в покинутом домике? А ну как не в те руки попадёт?

Случайности не случайны. Там, где дело касалось магии, это утверждение превращалось в аксиому. А вещица, хоть и не фонила, значение имела несомненно магическое. Увы, какое именно, ведьма так и не успела разобраться. Но символ подозрительно напоминал знак инквизиции: те же языки пламени, только для чего-то дополненные рунами и розой ветров. И руны эти сомнений в ритуальном назначении печатки не оставляли.

И пусть мир Соль не очень-то заботил. Но брать на душу грех в виде чужих загубленных жизней? Ведьме такое счастье нужно не было.

Потому скрепя сердце она всё же сунула холщовый мешочек с печаткой в рюкзак. Задвинула тяжёлый засов. И отправилась в сторону южных ворот.

Город возбужденно гудел, суетился. Народ стекался на площадь Возмездия.

— ...изловили-таки шельмеца, — лениво вещал проходящий мимо бородатый мужичок своему спутнику, одетому заметно богаче. Последний, по-видимому, поинтересовался причиной ажиотажа. — Уж теперь никого не облапошит.

Соль прошла мимо, не вслушиваясь и не пытаясь угадать, отрубят ли упомянутому «шельмецу» руку, отсыплют палок, повесят или сделают что другое, не менее человеколюбивое. Зубы сводило от одной только мысли, во рту появился тошнотворный привкус.

Ведьма досадливо поморщилась, качнула головой, отгоняя жуткие образы, и повернула в сторону ворот. Рюкзак тянул плечи, и думать стоило о том, что она наконец сдвинулась в своих поисках. А мир пусть живет своей жизнью.

Ворота миновала без проблем. Вопреки опасениям, несожженную ведьму никто задерживать не стал. Даже со смешком предложили составить компанию, когда вновь соберется за хворостом

— Я подумаю, — ухмыльнулась в ответ Соль, про себя мечтая поскорее избавиться от цепких взглядов часовых.

— А сумка-то тебе на что? — кивнул один из них на подобие рюкзака за ее спиной.

— А коли заблужусь? В темноте дорогу не найду обратную? День-то уж за половину перевалил, да на столько же укоротился. Ты меня искать пойдешь?

— Я с тобой хоть счас пошел бы, кабы не служба, — не остался в долгу служивый.

— Благодарю покорно, — хмыкнула Соль. — Предпочту с перекусом и одеялом ночь скоротать.

— Слыхал, Аир, — гоготнул напарник, — тебе еду предпочли.

И воины грохнули дружным хохотом. Говорливый страж тоже улыбнулся. Махнул рукой:

— Ступай уже. А то и впрямь до темна не обернешься.

Соль шутливо поклонилась.

И побрела по замерзшему тракту. Мостовая обрывалась почти у самых ворот, но по укатанной застылой каменной крошке идти было легко. Пока. Ведьма с тоской вспомнила посохи из любимой лавки. И кривовато усмехнувшись, тряхнула головой: по дороге ветку покрепче раздобудет да зачарует.

Тут и там из-под обманчиво-пушистых шапок снега торчали камни, казалось, всех возможных расцветок и размеров. Притягивали взгляд бесформенными путевыми столбами. Высились в отдалении грозными глыбами.

Скоро позади остались глубокие колеи, уводящие строго на юг, к каменоломням.

Уходить с накатанного да утоптанного тракта ведьма поначалу не планировала. Но и попадаться лишний раз кому бы то ни было на глаза тоже желания не было, потому приходилось чутко прислушиваться.

Лес встретил привычным полушепотом. Шелестом сухостоя да редких мертвых листьев, на честном слове еще державшихся на деревьях. Почетным караулом высились темные, мрачные сосны. Хрустел под ногами снег. Срывался мелкими комьями с потревоженных птицами да белками ветвей. Пахло прелой листвой, снегом и мерзлой хвоей.

На душе зрело беспокойство.

Углубляться Марисоль не собиралась. Лес ведьму не обидит, с волками ей, волшебнице, договориться труда не составит. Но и злоупотреблять гостеприимством в новом мире всё же не стоило. Мало ли, кто и что там жило, помимо зверей да птиц.

По тракту — оно надежнее. И быстрее.

Но тревога отчего-то не унималась.

И тишина кругом — странная, до звона в ушах — спокойствия не добавляла. Недобрым предчувствием растекалась по венам. Слишком громко и тревожно хрустел под ногами снег.

Когда, нарушая эту зловещую тишину, между деревьями в стороне послушался шум, ведьма, не раздумывая, спряталась в густом кустарнике, стараясь наследить как можно меньше, радуясь легкому морозу, потому что не нужно читать заговоры от мерзкой кровососущей мелочи, которая непрочь перекусить кем-нибудь теплокровным и наверняка в этом мире тоже разносит множество болезней. Замерла, вслушиваясь. Всматриваясь. Кто-то шел из гущи леса. Неясные тени вдалеке. Шли несколько. Быстро, особо не скрываясь. Но сколько? куда? В вечном лесном полумраке перевалившего за половину дня — не разглядишь.