Странники. Пламя и Магия

5.10

Мар с Вардо заглянули под вечер. Притащили недельный запас дров и несколько озадаченные передали, что ее светлость жалует Сольге несколько дней отдыха. Ведьма сочла такую щедрость добрым знаком, сдержанно поблагодарила и мягко выпроводила помощников, незаметно вручив-таки мальчишке оплату.

Ингвар вставал посреди ночи, стукнул засовом. Видимо, доковылял до туалета и обратно. Соль просыпалась, но вставать не стала, не уловив никаких колебаний магического фона. Да и вернулся спасенец довольно быстро. И клятва ей навредить не позволит…

На следующий день после скромного завтрака, снова вручив «инквизитору» (как она про себя окрестила лорда) снадобье и удостоверившись, что он его выпил, Соль рассудила, что стоит наведаться на рынок: пополнить запасы провизии, коль приходится задерживаться, да попытаться разузнать о шептунах у мясной лавки. Давно надо было, но она всё надеялась, что не придётся во все это ввязываться.

Да и о графском сыне хоть какие-то слухи ходить должны — слишком фигура приметная.

— Куда это ты запропастилась, соседка? — окликнула ведьму женщина все от того же проклятого дома.

Сходство с девчонкой в цветастом платке было феноменальное. Не только внешность, но даже характерный липкий прищур, будто привычка постоянно подглядывать. Воистину яблоко от яблони…

Соль с трудом удержалась от гримасы отвращения, поборов иррациональное желание сглазить сию особу. Вздохнула нарочито грустно:

— За хворостом ходила, да едва в лесу не заплутала. Продрогла, — шмыгнула носом. — Простыла.

Соседка, как и надеялась ведьма, отступила подальше. Увы, энтузиазма не утратила.

— В лесу? — оживилась. — Это не там ли, где давеча инквизиция рыскала?

Марисоль безразлично пожала плечами:

— Сие мне не ведомо. Не встречала.

Усмехнулась про себя. Вот бы доблестные служители ордена обрадовались да там же, в лесочке, и прикопали. «Ведьму»-то.

Вместе с собратом-изменником, посмевшим с нечистью шашни крутить. Или не собрат он им? Вопрос никак не давал покоя.

Изобразила праздное любопытство:

— А что же, искали кого?

Соседке в собственной неинформированности признаваться явно не по себе было. Но пришлось:

— Я с инквизицией не якшаюсь, не ведаю, — буркнула она, — навроде колдовство засекли, — и, наскоро попрощавшись, утелепала в дом.

«А дщерь твоя неразумная инквизитором бредит», — подумала ведьма.

Хмыкнула. И продолжила путь.

Так-то. Нечего ее, небом помилованную, инквизицией пугать.

Однако выходило, что магия незамеченной не осталась. Как-то не верилось, что нашёлся кто-то столь же отчаянный, чтобы в лесу под стенами города колдовать. Свяжут ли с ней? Как они вообще ведьм вычисляют? Не по рыжине волос же, в самом деле!

Хотя инквизиция же, вон, цветом глаз выделяется! Усмехнувшись собственным мыслям, ведьма качнула головой и продолжила путь.

Соль шла, привычно уже обходя площадь Возмездия стороной, изредка кивая встречным, в ответ на их приветствия. Следы казни уже должны были убрать, и над мостовой, наверняка, возвышался пустой эшафот этакой зловещей сценой в ожидании новой кровавой дани. Но ведьму по-прежнему передергивало от одной только мысли.

Город кипел, бурлил, и зимний морозец ему помехой не был. Да и расправы публичной над кем-то, пусть и «шельмецом», но живым существом, будто не было. Играла в снежки ребятня, хохотала, каталась на обледеневших дорожках. Время от времени, распугивая люд, проносился вестовой. Грохотали амуницией стражи порядка. В расписных санях проезжали изредка богатеи.

На рынке было не столь людно, как помнила Соль по осени, но жизнь била ключом, по-особенному, по-зимнему. Дышала жаром кузня. Манил ароматом выпечки домик на краю площади. Плескал хохотом, табачным дымом и музыкой из то и дело распахивающихся дверей постоялый двор. Надрывали глотки, переминаясь с ноги на ногу, мерзнущие лоточники, торопились распродать товар и окунуться в тепло харчевен.

Прыгал вокруг сваленных в огромную кучу разноразмерных вязанок герцогский дровосек.

Мясную лавку найти не составило труда: крытый прилавок соблазнял ароматом копченостей.

Соль, прогуливаясь, приобрела десяток яиц, кружок замороженного молока, выбрала себе бусы мелкого горного хрусталя и неторопливо побрела дальше, украдкой поглядывая на искомый прилавок. Толпа у него не рассасывалась: уходили с вожделенной вырезкой или шматом свежесоленого сала одни, следом подтягивались другие.

Аналогичную картину ведьма наблюдала, пожалуй, только возле дровосека.

— Э, нет, приятель, — пробасил бородатый детина, на целую голову возвышающийся над толпой, — эту костяру ты сам глодай. А я мясцо люблю.

— Чистое мясо дороже, — парнишка за прилавком лукаво сверкнул глазами. — Доплатишь, дядь Бёр?

— Ох, и грабитель ты, Пташка, — притворно возмутился мужик. И тут же махнул рукой: — А и доплачу! Уж больно у твоего батьки копченья ладные, — и принялся отвязывать с пояса холщовый кошель.

Ведомая толпой, ведьма потихоньку шагала к вожделенной лавке и размышляла. Услышать в такой толчее можно было все что угодно. Понять, кто именно говорит, тоже труда бы не составило — только сконцентрируйся. Соседская девчонка-то, может, и испугалась. А те, кто шептался? В разгар дня? Им жить надоело?

— Куда, паршивец? А ну стой! Люди добрые, помогите! Грабят средь бела дня! — донеслось с другого края площади, и там поднялась суматоха.

Соль огляделась. На краю деревянной столешницы примостились сальные свечи. В плошках, холстине, просто брусочками. Прилавок почти примыкал к домику позади, в глубоких подвалах и ледниках которого, скорее всего, хранились мясные продукты. Другой же край углом выступал в глухой переулок, почти скрывая дымящую изогнутую трубу коптильни. И людей там не было. Болтай с кем душа пожелает — никому дорогу не перекроешь. Но не привлечешь ли внимание? Да и зачем так рисковать? Услышь кто и донеси — пытки и костер обеспечены, никакой титул не спасет. Или она чего-то не понимает? Упускает?