Странники. Пламя и Магия

5.11

Ведьма, вздрогнув, распахнула глаза: в двух шагах от неё нестройно покачивались два облезлых мужика. От обоих разило табаком, перегаром и пóтом.

Соль вздохнула, стараясь взять себя в руки. Почти обречённо.

С тоской вспомнила парочку действенных заклинаний. И едва удержалась от того, чтобы недовольно поджать губы: вляпалась с утра пораньше.

— Ага! — икнув, поддержал собутыльника товарищ, щербато улыбнулся.

Соль замерла, внимательно следя за каждым их движением. К естественному страху примешивалось не менее естественное омерзение.

Мелкая девчушка двум бугаям не соперник. Но ведьма хорошо понимала: пока у них в руках нет оружия, вряд ли они что-то смогут ей сделать, спасибо Герману. Да и с оружием. Они не воины — магия быстрее. Хотя подставляться, разумеется, не хотелось. Всё же лучше уходить из города тихо, незаметно и с опытным проводником, связанным с тобой клятвой.

— Не рано вы, мальчики, гуляете? — негромко спросила Марисоль и даже попыталась изобразить доброжелательность.

Мужики сначала озадаченно подвисли. Переглянулись.

Потом первый махнул рукой:

— В самый… ик… раз! — и едва не завалился вбок, в сугроб.

Сюда, в тупик, сгребали снег с площади, и сугроб, начинавшийся почти у ног ведьмы, казался довольно внушительным.

— Это что же вы с утра празднуете? — осторожно поинтересовалась ведьма, надеясь увести разговор и намерения незванных компаньонов в более безопасное русло.

Первый, словоохотливый (или чуть менее трезвый?) поморщился, покачал головой:

— Не празднуем, — взмахнул рукой. — Собрат у нас… погиб… ик… вчера. В каменоломнях, будь они прокляты!

На душе у ведьмы стадо чуть спокойнее. Да, в их пьяные головы по-прежнему могло прийти все что угодно, но, по крайней мере, в тот момент они не угрожали. И об «утешении» не заикались.

Было по-прежнему мерзко, но уже по другой причине. Чужое горе вызывало сочувствие.

— Соболезную, — вполне искренне сказала Соль. — Как погиб?

Молчаливый сжал кулаки. Словоохотливый шмыгнул носом:

— Как все. Троих вчера… ик! камнями завалило. Да кому какое дело?! Две семдь… седьм… седмицы назад Эрл… — мужик выразительно взмахнул рукой, — сынка вытолкал, сам под глыбой… остался… Мальчишка хромает нынче, на работу не берут. Айка вдовая ходила, сапр… справ… едливости искала. Дак ей серебрушку сунули, да помалкивать велели, коли жизнь дорога…

— Тише ты, — шикнул на товарища молчаливый.

— А я не раб и не каторжник, чтоб помалкивать! — огрызнулся приятель, от гнева даже перестав заикаться, но тон все-таки сбавил. — Это мы как ветры в поле, — шмыгнул носом и утер рукавом. — А у Айки семеро по лавкам. Живут впроголодь, — покачал головой, — малой потому с отцом и пошел. А они ей — серебрушку!

— К его светлости ходила? — уточнила ведьма, пытаясь припомнить посетителей двухнедельной давности.

— В Орден! — отмахнулся мужик. — Камни… камен… ломня теперича ихняя.

— А его светлости она жаловаться не пробовала?

— Проку-то? — наконец подал голос второй.

— Они всё к лапам прибрали, — поддержал его словоохотливый. — Волею Небес-то… Не захотят богатеи ради нас… ик, нищих… ссориться.

Соль сжала кулаки, стискивая ручку корзинки. Она не могла не согласиться. Власть имущим во все времена и во всех мирах мало дела до простых смертных. И ради четырех погибших герцог войну с инквизицией развязывать точно не станет.

На душе было муторно. Чужое горе било по и без того натянутым нервам.

Ведьма глянула на корзинку со снедью в своей руке. Вздохнула.

Посмотрела на молчаливого:

— Где Айка живет?

— Там, — мужик махнул рукой в сторону тупика, — за площадью.