Странники. Пламя и Магия

7.4

Резкое движение лорда — возле Марисоль шевельнулся застоялый воздух. Неразборчивый — стылым зимним ветром — шелест слов. И в подвале воцарилась тишина.

А над их головами Бергард чуть дрогнувшей рукой огладил бороду:

— Небо помогло, не иначе. Я им не нужен. А Вардо… — взглянул стражу в глаза, выдохнул, повышая голос: — Нельзя с ним встречаться.

Было ли рыцарю что-то известно или он просто жалел паренька, но страж Веры согласился вполголоса:

— Сделаем, что в наших силах. Да, боюсь, недолго мы с братом, — скупо кивнул в сторону второго оставшегося в помещении рыцаря, так и не проронившего ни слова, — в Ордене будем.

— Спасибо. Да охранит вас Небо, — с чувством поблагодарил счетовод.

Рыцарь криво усмехнулся. Мгновение молчал. Затем шагнул к шкафу.

— Позволишь?

Несколько минут в помещении гремели дверцы шкафов, крышка сундука, грохотала сдвигаемая мебель…

Потом всё стихло. И двое орденских вышли на улицу.

Когда от ближайшей насыпи к ним шагнул товарищ, который всё это время мерз на улице, Дир, поправляя на плече плащ, внушавший трепет и благоговейный ужас и простому люду, и богатейшим аристократам, задумчиво взглянул на звёздное небо.

— Ты не местный, а лезешь куда не просят, — не поворачивая головы попенял не своему вассалу. — Да он бы с тобой и разговаривать не стал.

— На дыбе у всех языки развязываются, — огрызнулся человек проверяющего. — А нет, так и каленым железом…

— Экий ты шустрый, — оборвал его начальник. — Да он скорее сдохнет, чем ребенка своего выдаст, дурень ты. А Бёргарда в городе уважают. Думаешь, тебе его благочестие за бунт спасибо скажет? Напугаешь ты людей, перебьешь, а проку? — оглянувшись на пришлого, прищурился недобро: — Для того, по-твоему, Орден созван, чтобы народ истреблять?

Тот фыркнул, надменно, насмешливо. Пожал плечами. С неприкрытым сарказмом бросил:

— Будто вы что-то выяснили.

— Не знает он, где мальчишка, — не стал отрицать очевидное Дир. — Но нам и обыскать всё не мешал. Ни души там, кроме самого Бёргарда.

Открыто обвинить местных рыцарей в сговоре со счетоводом человек проверяющего не осмелился. Но на ус намотал, что с господином по возвращении поговорить надобно.

Внизу тоже времени зря не теряли.

Соль, прислушивавшаяся к разговору и тишине рядом, даже не успела испугаться или обрадоваться, предположив, что Ингвар просто-напросто приложил подростка по голове как потенциальную угрозу их безопасности, когда рядом раздалось едва различимое:

— Идем, — и крепкая рука, найдя в темноте ладонь ведьмы, легко потянула её в сторону.

Дважды повторять не требовалось.

Передвигались тихо. И медленно. В кромешной тьме. Благо, над головой как раз загрохотала мебель.

Марисоль, нащупав свободной рукой холодную, влажную стену тоннеля, шла, стараясь касаться её кончиками пальцев и не думать о том, какая живность может там водиться.

Поначалу пыталась считать шаги и прислушиваться. Но события последних дней не давали сосредоточиться: мысли путались, перескакивали с одной на другую, не задерживаясь, не позволяя себя рассмотреть, обдумать, выстроить логическую цепочку…

Как Сумрак связан со счетоводом? Почему последний водит дружбу с инквизицией, несмотря на то, что орден погубил его жену? И почему в таком случае не смог сам ее спасти? Почему потребовалось вмешательство Сольге и герцога? Или это всего лишь пара конкретных инквизиторов? И если у Бёргарда такие связи, как он мог не узнать где Сольге? Лгал или действительно не успел, не догадался? Кем была мать рыжика? И что, черт возьми, замышляет инквизиция? А самое главное: как со всей этой гадостью связана Сольге и зачем она, Марисоль, во все это ввязывается?

Остановились шагов двести-триста спустя (когда миновали полторы сотни, ведьма все-таки сбилась со счета). Ингвар снова разжёг прихваченный с собой фонарь. Судя по более яркому и равномерному свету, содержимое светоча заменили. Когда прихваченный и кто, собственно, его нес всё это время — ведьма даже гадать не стала.

Тоннель впереди раздваивался. Левый коридор нырял довольно круто вниз, правый вел почти ровно, но заметно сужался.

Вардо, как выяснилось, оставался в сознании. И понуро брёл собственными ногами.

— Я хочу вернуться, — глухо выдохнул он, по-прежнему глядя себе под ноги, стоя посреди узкого низкого коридора, но больше не предпринимая активных действий.

Ведьма хмыкнула, проглотила едкие комментарии, с преувеличенным интересом рассматривая зловеще поблескивающие стесанные слюдяные слои.

Ингвар вновь забросил на плечо дорожную суму, подхватил фонарь. Посоветовал:

— Отца послушай: нельзя тебе с инквизицией встречаться.

— Но он…

— Он в каменоломнях днюет и ночует, — вздохнув, терпеливо и неожиданно мягко объяснил мужчина. — Никто его подозревать не станет. Решат, что с Сольге, — бросил выразительный взгляд на застывшую позади ведьму, — странствовать подалась.

— Всё равно страшно… — срываясь на шёпот, признался их нежданный юный попутчик.

И побледнел.

Марисоль, занятая своими мыслями и оговорку спутника пропустившая мимо ушей, насторожилась. Прищурилась. Перевела взгляд на рыжика, потом — вопросительный — на лорда. Ситуация выглядела откровенно абсурдно. Ссыльный графский сын, потенциально имеющий отношение к инквизиции, но отчего-то не выказывающий откровенной враждебности; подросток, разрывающийся между желанием разгадать тайны матери-аристократки и страхом за жизнь близких (или разрывающаяся?); и ведьма из другого мира, раз за разом вляпывающаяся в то, что ее совершенно не касалось… Колоритная компания.

Вздохнув, ведьма попыталась привнести в этот театр абсурда хоть каплю рациональности:

— Вернуться ты сейчас все равно не сможешь, хотя стражи Веры, конечно, были бы признательны тебе за самопожертвование. Только отец умрёт от горя. Его жизнь дороже, согласись? — вопрос был риторическим, и ведьма, не дожидаясь ответа, жизнерадостно закончила: — Посему, предлагаю поговорить в более подходящем месте. Далеко зимовье?