Странники. Рождение.

23

Увела Хельгу в кладовку, она разрыдалась, когда дверь рубки за нами закрылась. Попыталась напоить чаем, но её трясло, и она не могла пить. — Зачем он так? — сквозь слезы истерики смогла разобрать я. Прижала её к себе и гладила по спине, пытаясь унять дрожь. — Он не со зла. Он ищет место куда нам приземлиться, где бы нам ничего не угрожало, — попыталась я оправдать Альберта. — Я не про Николаича, — всхлипнула Хельга, доверительно прижимаясь ко мне. — Я про Марка. — Что? Про Марка? Что он натворил? Обидел чем-то тебя? –терялась я в догадках. — В том-то и дело, что нет. Он, он… — Что ты говоришь? — не понимая её, но уже начав догадываться в причинах истерики, говорю я. — Я с Сашей, Альберт давно один и привык к своему одиночеству. У него, наверное, со всеми такие колючие отношения. Марк же хорошо к тебе относится. — Вчера вечером, когда мы с Марком выходили на улицу, я долго с ним разговаривала и … Хельга отпустила меня, отодвинулась, и я увидела ее зарёванные глаза, покрасневшие веки. На светлом лице это было очень заметно. Веснушки превратились из бледных в темные. -…Я хотела его поцеловать, — призналась она. — А он отодвинулся от меня. Я засмеялась. Громко и продолжительно. Не над ситуацией, а то, что причина хельгиных слез оказалось такой простой. Я ведь уже нафантазировала себе невесть что. Какая же она еще девчонка. Я принялась заботливо вытирать ей слезы платком. — Перестань плакать, глупенькая, а то глаза опухнут и будут, как у кролика красные. — пыталась успокоить её я, снова прижав к себе. — Пусть, пусть будут красными, — проворчала она и опять сделала попытку заплакать, но на этот раз не такую активную. — Пусть как у кролика. Вы хотите отправить меня домой! Но я не хочу обратно, я хочу с вами, с Марком. — Да ты влюбилась?! — улыбнулась я. Хельга молчала, просто прижималась ко мне и изредка всхлипывала. Потом чуть отпрянула и, посмотрев мне в глаза, с мольбой прошептала:  — Не отдавайте меня обратно. — Чего ты боишься? Тебя обижали в общине? — Нет, что ты?! Там всё строго, но не плохо. Просто всё одинаково. Каждый день как всегда. Я так не хочу. Я не хочу замуж за сына механика, Клауса. Он неопрятный, и у него всегда грязные руки. Они меня отдадут за него замуж. И я стану готовить ему и его семье еду. Смотреть за его младшими братьями. Я так не хочу. Мистер Герман на своих уроках рассказывал нам о других странах, о том как жили раньше до большого затмения. Как он был в Берлине, и там на улице стояли столики, сидели люди. Он показывал фотографии, у нас дома есть альбом с такими фотографиями. — Хельга практически успокоилась: перестала вздрагивать и плакать. — А мистер Герман плохой или хороший человек? — спросила я. — Как ты считаешь, он может совершить плохой поступок?  — Яспер Герман хороший человек, — уверенно заявила Хельга. — Он несколько раз в неделю вёл у нас уроки. Самые интересные уроки. Он знает практически всё и обо всём. Он очень набожный и детей любит. — Ты говоришь, вёл уроки, а теперь что не ведёт? — Совет запретил ему преподавать в школе. В последнее время мы его видели все реже. Говорили, что он очень болен. Заразился от людей, которые прибились к нашей общине. — Что за люди? — нахмурилась я. — Мужчины, женщины редко добираются по дороге из долины. Их останавливают наши отцы с оружием еще на подходе и не пускают в деревню. Яспер Герман и врач осматривают их, опрашивают и поселяют в карантин. Потом либо прогоняют, либо берут в общину. — Хельга окончательно успокоилась и перестала дрожать. Я налила ей в кружку кофе, и мы стали по очереди пить горячий напиток. — Я наверное совсем некрасивая по вашим меркам? Поэтому Марк оттолкнул меня?! — девушка смотрела на меня своими светлыми глазами и капельки слез стояли в их уголках. — Понимаешь, Хельга, дело тут не в твоей красоте, — старалась я правильно подобрать слова, но она меня вдруг перебила. — Он женат? — Нет, насколько мне известно. Я не знала что ей сказать, объяснять поступки других видно не мой талант. — По нашим меркам ты ещё не достигла возраста чтобы брать тебя замуж. Ты просто еще должна подождать, совсем немного. — Хельга посмотрела на меня с подозрением. Читалось неверие в ее взгляде. — Понимаешь, у нас немного другие законы, и у нас немного другие мужчины. — У вас многожёнство? Просто на уроках нам рассказывали, что на востоке многоженство. Россия ведь на востоке? — Да, Россия на востоке. Но мы не совсем из России. Мы чуть в стороне. — соврала я в надежде, что она не будет акцентировать внимание на географии. — Многожёнства у нас нет. — хотела добавить, что некоторые бы были не против, но не стала забивать девушке голову.- Марк очень ответственно подходит к выбору будущей жены и поэтому он так себя ведёт. Марк просто ищет, не торопится. Он ищет хорошую жену, чтобы навсегда, понимаешь? Девушка молчала, видимо смотря на ситуацию в новом ключе. Что-то обдумывала и на что-то решалась. — Не говори ему, — попросила Хельга и вытерла остатки слез. Затем поднялась на ноги и вышла в коридорчик, где стояла и ждала Герда. Я тоже прошла в рубку, захватив собой термос. Мужчины сгрудились над маленьким столиком и что-то бурно обсуждали. Я вошла, и они выпрямились и замолчали. — Как там Хельга? — Саша забрал у меня термос и стал наливать дымящийся кофе. Марк и Альберт потянулись за кружками по очереди. — Успокоилась. Она боится, что мы отдадим ее обратно в общину. Там ее ждет замужество, и довольно-таки скучная жизнь, если верить ее рассказам. — Ну проблем с общиной нам не избежать, — изрёк Альберт, отпивая маленькими глотками из наполненной кружки.- Одной больше. Вопрос в следующем — сами мы не местные, и это не скроешь, а вот всё остальное у нас с ярлычками и надписями. Маде ин Германия. Могут возникнуть вопросы о правах собственников. — Вопросы возникнут, если объявится настоящий хозяин. А таковым является бундесвер, а его, как я понимаю, нет. Чтобы снять вопросы, предлагаю поделиться имуществом с общиной, например, много вещей освободиться, в смысле балласта. Да и ценность самого дирижабля без базы обслуживания становится сомнительной. — Саша посмотрел на Альберта, ожидая бурной реакции. При последних словах Николаич поморщился, будто ему предлагали сделать что-то из ряда вон выходящие. Он стойко промолчал, лишь наклонил голову. — А Хельга? — Марк впервые за долгое время принял участие в беседе. — Что Хельга? — переспросил Саша. — Что станет с ней? Вы согласны ее вернуть? — Никто не собирается возвращать или оставлять Хельгу себе, — немного раздраженно произнес Итальянец. — Что за постановка вопроса?! Все зависит от неё самой: захочет — останется, нет — поедет с нами. — он посмотрел прямо в лицо Марка, тот перевел взгляд на Сашу. — Стоп, стоп. Не смотрите на меня так, — Саша поставил кофе. — Я лишь пытался объяснить Марку, что если он переведет Хельгу через зеркало в наш мир, он становится ходоком и автоматически подписантом конвенции и значит, он в подчинение у совета. Выходишь пустым — продукты и одежда не в счёт — вынес что-то, а тем более вывел живого человека, ты — подписант. — А сейчас мы кто? — посмотрела я удивленно на Сашу. — Вы в статусе потерпевших кораблекрушения. Выживаете всеми доступными способами, и у совета к вам навряд ли возникнут вопросы. — он растеряно смотрел на меня. — Не я придумал эти законы. Не смотрите на меня так. Думаете, это моё призвание ходить по отражениям и выискивать нарушителя? Если б не обстоятельства, я бы в гробу видал этого Химика. — было видно, что Александр сильно разнервничался. Он был растерян, он сорвался. Альберт попробовал перевести разговор: — Давайте обсудим маршрут и наше поведение в общине. Мужчины нагнулись над картой, а я вышла из рубки, поднялась к себе на наблюдательный пост. Солнце оторвалось от горизонта, слепило, отражаясь от свежего снега. Воздух быстро нагревался. Снег на черных предметах повернутых к солнцу стал таять. Сверху с обшивки стали сползать и падать вниз пласты снега, сопровождаемые шуршанием и капелью. Вдали виднелась цепочка гор, не очень высокая, в белых шапках снега. Направила бинокль, хорошее увеличение позволило рассмотреть, что склоны покрыты деревьями: соснами и елями преимущественно. За грядой туман, или снежный фронт сдвинулся туда. Негромкий кашель за спиной заставил меня обернуться. — Как дела? — Саша немного с растерянным видом и, как-то неуверенно переминаясь, стоял на лесенке поста наблюдения. Хотелось сострить и ответить ему что-то колкое, в духе: " пока не родила», но я передумала и молча присела на откидной стульчик. Несмотря на разговор с Хельгой во мне всё еще бушевало раздражение. Были ли тому виной настырные расспросы трёх взрослых мужчин, ополчившихся на семнадцатилетнюю девчонку, я уже сомневалась. Саша, несмотря на мой недружелюбный настрой, прошёл вперед и сел напротив на приборный ящик. Пошарил в кармане своей солдатской куртки и вытащил жестяную коробку празднично разукрашенную. Я с легкостью прочитала — «Доминоштайн-Герберт Вендлер». Название десерта и старинная торговая марка. Рождественские конфеты иногда с ароматным пряником, с разнообразными приправами, фруктами или марципаном, сверху обливаются шоколадом: белым, черным горьким в зависимости от рецепта. Саша положил коробку на приборный столик и, также молча пошарив за пазухой, где-то в рукаве нащупал и вытащил, как большой и добрый фокусник, бутылку темного стекла с простой белой этикеткой. Готическим шрифтом было написано — «Рислинг». — Да у нас романтИк?! — делая ударения на последнем слоге, произнесла я. Вышло немного задиристо, но я тут же смягчилась: — Вино из замерзших ягод подернутых благородной плесенью, — вспомнилась цитата из брошюрки, попавшейся мне во время прохождения практики на авиалинии Москва — Берлин. Саша молча освободил коробку от прозрачной ленты, а ветер подхватив её и унёс. Коробка открылась, обнажив аккуратные кубики глазированного шоколада. Саша также молча принялся освобождать горлышко бутылки. Он вообще умеет молчать. В том плане, что его молчание не раздражает, не бесит. Его молчание наоборот — успокаивает. — Какой-то повод? — беру из жестянки конфету. Вкус корицы с нотками ореха. — Кружки только алюминиевые, — будто не услышав моего вопроса говорит он. — Я их не стал брать, чтобы не оскорблять напиток. — Саша вытащил с характерным звуком пробку. Белое облачко появилось над горлышком, мы оба его заметили. — Давление. Высота, — он аккуратно подул, и парок исчез.- Заявлен как сухой цитрусовыми нотками.- сделал небольшой глоток и передал мне. Я не стала рассматривать этикетку и тоже сделала глоточек. Кисловатое с оттенком лимона, как мне показалось. Не мой выбор, но понятно, что Саша не покупал его в винной лавке — взял то, что нашел. — У Альберта Николаевича позаимствовал? — сделала я предположение. — Нет, не его тема. Он любитель напитков покрепче. Это еще в первый день нашел, да все времени не было.  — А теперь, значит, нашлось?! — хмыкнула я. Ничего не могла с собой поделать. Во мне кипела обида, что за всё время, что мы вместе, Саша ничего не рассказал мне: ни про странников с зеркалами, ни про другие миры. Оказалось, что мужчина, в которого я влюблена, всё это время был чужим и имел много тайн. Это я осознала только сейчас, вероятно отойдя от шока — ни каждый день поджигаешь свою работу, спасаешься бегством от полицейских и попадаешь вместе с ними в другой мир. — Летим, — продолжал тем временем Саша, обводя рукой вокруг себя. — Полторы тысячи метров, солнце, горы, под нами вид прекрасный. Почему бы нет? -Хочешь что-то мне сказать? — пытливо смотрю на него. Саша на мгновение замолкает, а после усмехается и нервно ерошит свои волосы. — Эх, говорили мне не выбирай умных девушек, — попытался он скрыть свою растерянность за иронией. — Не такая уж я и умная, раз оказалась здесь, — недовольно бурчу себе под нос, но Саша слышит, я знаю. — Рита, — тяжело вздыхает он. — Риточка, у тебя куча вопросов ко мне, я всё понимаю. — Понимаешь? — злюсь я. — Понимаешь?! А я вот ничего не понимаю. Мне до сих пор кажется, что это всё сон, но я проснуться не могу. — В это трудно поверить, — кивает Саша и берёт мою руку в свои. Ладони у него большие и тёплые — совсем не похожи на сновидения. — Мне жаль, девочка моя, что втянул тебя во всё это. Ласковое обращение и тихий, глубокий голос в момент сбивают с меня всю спесь. Я уже не злюсь. Покорно принимаю его невинные ласки. Он всё тот же — Мой Саша. — А мне не жаль, — говорю я, неожиданно даже для себя. — Просто…странно как-то. Зеркала эти, да и вообще… — Да-а, — улыбается он, касаясь губами моих пальцев. — Такое нарочно не придумаешь. Мне хочется о многом его спросить, но сейчас важно лишь одно: — Ты же вытащишь нас отсюда?! — смотрю ему в глаза. — Ты же сможешь?! Ты же проделывал уже такое?! — загадываю: если отвернет взгляд, то не сбудется, глупо и по-детски. — Проделывал. И не такое. — не отворачиваясь, произносит он.- Вот об этом я и хотел поговорить. Дальше будет еще больше вопросов. Хочу сразу сказать, что я не делал ничего постыдного. Как бы не повернулись события.- ему было трудно, он говорил ровно, но волнение в голосе выдавало его состояние. — Я не торговал наркотиками, я не убивал людей… Не дала ему договорить и прижала указательным пальцем к его губам. Он не отвернулся и не моргнул, значит всё будет хорошо. Больше мне ничего не важно. — Я обязан Совету, — продолжает он мгновение спустя. — И мне пришлось согласиться на предложение выследить Химика. Так я оказался на пути Марка и Альберта. — Что это за обязательство такое? Я таких обязательств представить не могу. Выследить человека. — Многие и ситуаций, за которыми следуют такие обязательства, представить себе не могут. — Саша сделал большой глоток.- Видишь ли, путешествия по зеркалам таит много опасностей, к которым нельзя приготовиться в нашей обыденной жизни. Зеркала, на мой взгляд, самоорганизующаяся система. Как бы живой организм. Или по крайней мере умеющий думать и принимать какие-то решения механизм или что-то вроде этого. Трудно подобрать слова для объяснения. — То есть…? — всё же не упускаю я попытку вникнуть. — Например, один товарищ пытается пронести через зеркало боевое отравляющее вещество, а на выходе получает — пшик. Оно просто никого не отправляет. Он не успокаивается и пытается пронести смертельную заразу. — И? — И нечего. Контейнер остается на входе, а товарищ просто не выходит с обратной стороны. Он исчезает. — Может он вышел в другом месте? — предполагаю я. — Я бы только порадовался за него.- Саша поморщился.- Но сдается мне, что это не так. — А с тобой что произошло? — Если в двух словах, то меня хотели убить. — Кто? — удивляюсь я, чувствуя как сердце пропустило удар. — В том то и дело что, я, — он посмотрел на меня вопросительно, ожидая реакции. — Не понимаю, — признаюсь. — Что значит «я»? — Я, значит я. — невесело хмыкает Саша. — Ещё один. Такая вот история. Называется, зеркало треснуло. Представь, ты смотришь в зеркало, а оно лопается на две части. И уже два изображения смотрят на тебя. Звучит как тавтология, но выглядит это страшно. Ты проходишь через зеркало, а следом за тобой выходят еще два тебя. А место как бы под солнцем одно. И эти двое, они не совсем ты. Правильно сказать они очень похожи на тебя, но это не ты в полной мере. Например, если у тебя родинка справа на щеке, то у отражения слева. Вы правша, он левша. Примерно такие отличия. Я сумбурно объясняю, но испуг от встречи с самим собой не способствует психическому равновесию. — И ты обратился за помощью к Совету? — делаю заключение. — Вернее он сам приходит на помощь и вовремя. Эти двое развернули бурную деятельность по устранению меня из мира. — Саша дернул плечами как будто что-то ужасное предстало его воображению. — Понимаешь, даже после того как все закончилось, этот кошмар преследует меня. Порой мне снится, что это я — отражение. И ведь не пойдёшь к психотерапевту, во-первых, в дурке мест свободных много, а, во-вторых, а вдруг… . — он улыбнулся, попытался перевести разговор.- Так что можешь понять меня почему я тебе не рассказывал о зеркалах. Пережить еще и расставание с тобой, я не хотел. — А те двое? Их убили? — Зачем? — удивился Саша. — Зачем убили? Члены совета отправили их через зеркало и всё. Зеркало их породило, оно их и поглотило. — А ты? -А я, я прошел и остался. Ты же видела, мы вместе с тобой прошли. Я настоящий, и я единственный, хотя теперь знаю что не неповторимый. — он улыбнулся той улыбкой, которая мне нравилась.- Вот такая история. — он еще сделал большой глоток из бутылки, закинул конфету целиком и стал жевать. Мы молчали. Под нами проплывали лес, река, заснеженные поля, приближался горный перевал. — Что будет дальше? — спросила я, не уточняя вопроса. Знала, что он поймёт. — Дальше, дальше я хочу просто жить. Жить с любимой, занимается своим делом. — Саша пересел ко мне и обнял. — Рита, я не герой как Марк. Я не хочу геройствовать. Отдать долги, — он выдохнул.- Я хочу свою женщину, свой магазин. Своих детей. Побродив я не нашел ничего что может заменить мне мой мир. Он хотел еще что-то сказать, но голос Альберта прервал его: — Александр, спускайся, помощь нужна.  — Иду, капитан, — он встал, убрал руку с моих плеч и направился вниз. Ушел, а тепло от разговора с ним осталось. Хоть вопросов стало еще больше, но уверенность в завтрашнем дне и в правильности поступков выросла в разы. Мимо проплывали обрывки облаков, пики гор приблизились. Заметно прибавился ветер, он был боковой и судно явно боролось за сохранение направления. Внизу отдавали какие-то команды, потом гондола немного дернулась, и появился небольшой крен на нос — освободились от балласта, догадалась я. Поднялась Хельга, глаза ее подсохли, веснушки стали ярче. Было видно, что она внутренне на что-то настроилась, и свернуть или отговорить ее будет невозможно. Она явно повеселела и успокоилась. Протянула ей коробку с конфетами. Она взяла одну и аккуратно откусила. Я немного подумала и вложила ей в руку Рислинг. Думаю после пережитого ей будет в самый раз. Алкоголя там процентов двенадцать, я в её возрасте вкус пива уже знала. Девушка неумело отхлебнула из бутылки и закашлялась. — Кисло, — выдохнула она. — Мы с подружками пробовали вино, но оно было сладкое и пряное. С ванилью, корицей и гвоздикой. — Пунш, — догадалась я. — Да, на рождество и другие зимние праздники готовят и угощают. И нам с подружками доставалось. Так мы и стояли смотря, как приближаются пики гор. Примерно так начинается дружба — подумалось мне. Наверное Саша прав — нет нечего нового. В каждом мире мы ищем себя.