Странники. Рождение.

24

      Горы приближались. Заметно похолодало. Дирижабль медленно, борясь с боковым ветром, шел к перевалу.       — Сейчас будет «бутылочное горло» — ущелье, возможны порывы ветра. — оповестил Альберт, стоя за штурвалом, а затем привычно принялся отдавал приказы. — Саша, проверь правый, нас всё время разворачивает, кажется, там обороты упали. — и через некоторое время. — Марк, держи швартовые наготове.       Все без суеты выполняли поручения и докладывали капитану. Порывы и правда стали сильнее. Мы с Хельгой и собакой сидели у меня на наблюдательном посту, прикрывшись куском брезента. Девушка гладила Герду, положившую узкую морду между лап. Успокаивая собаку она и сама успокаивалась. В рубке что-то упало и покатилось, громко бренча.       — Термос с алюминиевыми кружками, — догадалась я. Вслед Альберт выругался не по-детски. На нервах человек. Заметно громче и чаще затарахтели двигатели — мы явно прибавили в скорости. В течении часа мы прошли перевал и оказались в долине, окружённой горами. Хельга показывала ориентиры, которые запомнила.       — Вот там, — указывала она на едва заметную дорогу, занесенную снегом. Её можно было различить лишь по отсутствию деревьев и кустарников. — Там стоит пост и мужчины с оружием. Они не пускают в общину людей из вне. Там круглосуточно кто-то находится.       Присмотревшись через бинокль, я увидела светлый дымок, поднимающийся над деревьями. Да, люди присутствовали.       — Как думаешь, нас заметили? — Саша обратился к Хельги.       — Думаю, что нет.- Хельга заулыбалась. — Мужчины воспринимают отправку сюда как курорт. Возможность выспаться и отдохнуть и отъесться свежей дичью. Стрелять им не разрешают, а силки никто не отменял. Караул они несут из рук вон плохо. За много лет никто ни разу не напал на пост, люди приходили, это было. Но это всегда мирные, иногда больные и их не пускали. — девушка засмеялась. — Мы с Гердой спокойно проходили мимо охраны много раз. — потом подумала и добавила серьезно. — Если только кто-то из них случайно не посмотрит на небо.       — Не знаю что и лучше. — Альберт повернулся к нам, сидевшим за его спиной в рубке. — Как нас встретят в общине? Будут ли рады?       — Яспер Герман говорит, что мы должны с уважением относится к гостям, в тоже время с величайшей осторожностью. Всех пришедших в общину он сам расспрашивает о их жизни. И кто-то из городского Совета с ним. Эти рассказы записываются и хранятся в ратуше. Мама подружки сама записывала много раз эти расспросы. Она помощник в совете. Община не такая уж и большая. Все знакомы друг с другом и делятся новостями. Многие породнились, или дети обещаны в женихи. Это укрепляет общину — так говорит Яспер Герман.       Через час мы увидели дымки, поднимающиеся над лесом и направились туда. Сверху хорошо было видны обработанные участки земли, какие-то хозяйственные постройки, стали попадаться люди. Они поднимали голову, ища в небе источник звука мотора. Сверху они не казались не напуганными, не встревоженными. Покрасней мере ни каких действий направленных против нас не предпринималось. В двух местах мужчины вскочили на лошадей и помчались в сторону городка.       — Я думаю нам не стоит приземляться в самом городе. — Альберт обсуждал место посадки. — Весть о нас уже дошла до Совета, думаю и нам просто нужно сделать круг почета и найти удобное место. — согласием ему была тишина за спиной.       Так и поступили. Дирижабль, снижаясь, прошел над домами. Много двухэтажных. Сразу выделилось несколько зданий: ратуша, кирха. Чуть особняком стояло два больших каменных дома, сразу стало понятно что это старая постройка, как объяснила Хельга, арсенал и больница. Узнавались фахверковые дома: вторые этажи шире первых и обилие оконец, остроконечные крыши и широкие трубы. Раскрашенные в светлые цвета, а балки выделены темным, похожие на пряничные как в рисунках к сказкам Андерсона. Люди поднимали головы показывали руками. Дети, кто посмелее, махали, кто помладше, жались к матерям. Мы проследовали на пустырь и снизились. Марк спрыгнул, закрепил швартовые, и лебедки стали прижимать нас к земле. На краю пустыря собиралась толпа, мелькали вооруженные люди с винтовками на плече. Женщины в разноцветных передниках кто с платками, кто с открытой головой. Мужчины в кожаных фартуках с закатанными рукавами, видимо их оторвали от работы. И очень много детей всех возрастов: от держащихся за матерей, до подростков в рабочей одежде явно помогавшие родителям в работе.       Люди оглядывался и расступились, пропуская вперед долговязого нескладного мужчину в засаленном видавшем виды костюме темного цвета. На вид около пятидесяти. К священнику его можно было отнести только по белому воротничку, выделяющемся на сером фоне. Трое мужчин вооруженных последовали за ним. Он махнул рукой, и они, опустив ружья, остались стоять на полпути к дирижаблю.       Марк стоял у откидной дверки гондолы, наматывая и закрепляя излишки троса. Спрыгнул на землю Саша, и следом Николаич. Мы с Хельгой стояли в проходе.       — Servus, — произнес высокий приветствие, выдававшее в нём жителя Австрии. — Добрый день. — он поднял правую ладонь на уровне груди, открытой ладонью к нам — универсальный знак добрых намерений при общении с незнакомцами.       Александр поздоровался на немецком. Альберт и Марк кивнули. От взгляда священника не скрылись и мы с Хельгой. Он явно узнал девушку, но не торопился обратиться к ней. Видно формальности встречи были еще не соблюдены. Между тем в собравшейся толпе тоже узнали девушку, явно доносилось её имя, и жители показывали на нас.       Тем временем нескладный мужчина продолжал:       — Как представитель общины должен вас спросить, если среди вас больные или с температурой? Нуждающиеся медицинской помощи?       Саша, как хорошо понимающий немецкий, ответил за всех — «нет».       — Если больные животные? — продолжал заученным текстом священник. Снова последовало — «нет».       — Не будут ли против … — тут он немного замялся и продолжил. — господа, если их осмотрит наш врач?       Без этого он просто не может разрешить нам пройти в общину.       Саша перевел Марку и Николаичу столь длинное и витиеватое послание. Альберт махнул рукой мол — «валяй».       Из стоящих на краю отделились двое: пожилой сухонький человек с испанской бородкой и молодой паренек лет шестнадцати. Паренёк нёс в руках потертый саквояж. Они видимо уже ждали приглашения, так как кожаные ремни были расстёгнуты, защёлка открыта и виднелось содержимое чемоданчика. Сухенький направился к Александру, демонстративно надел марлевую повязку. Юноша вложил в руку доктора металлическую ложечку для осмотра. Доктор заглянул в глаза, в рот, прижал язык, мешавший разглядеть горло, поменял ложку и прошел к Альберту. Ту же процедуру он беспристрастно повторил со всеми. Закончив, подошел к высокому, и они с полминуты негромко общались, вырабатывая, наверное, приемлемое решение. В это время от людей, стоящих неподалеку, отделилась женщина в сером клетчатом платье и переднике. При ее приближении Хельга дернулась и потянулась к ней на встречу. В женщине без труда узнавались черты нашей спасённой. Если у доктора и высокого были какие-то мысли по поводу карантина, их сорвали. Мама и дочь обнялись под гул толпы. К ним присоединился плотный мужчина, просто распахнувший парней с оружием. Девчушка лет четырнадцати тоже бросилась и прижалась к ним. Люди обступали обнявшихся и тоже тянули к ним руки, одобрительно что-то скандируя.       Саша развел руками, смотря на доктора и высокого господина в воротничке пастора. Доктор засеменил обратно в сторону общины, парнишка, захлопнув саквояж и взяв его под мышку, бросился догонять своего патрона. Пастор сделал приглашающий жест, и мы двинулись вслед за ним.       Разместили нас в больнице. Мужчины — на первом этаже, а мне была выделена комнатка на втором. Женщина в однотонном сером платье и белом переднике с чепцом на голове и две молодые девчушки лет восемнадцати встретили нас и помогли устроиться. Показали где удобства. Фрау Тересия Кляйбер объявила, что горячую воду дадут минут через двадцать, и мы сможем принять душ, а потом будет ужин.       Нельзя передать словами с каким наслаждением мы мылись в горячей воде. Хоть струя и была не сравнима с напором в наших квартирах, но это была чистая горячая вода и хорошее душистое мыло.       Ужин был скромным: хлеб, сыр и немного нарезанного тонкими ломтиками холодного отварного мяса — аналог ветчины. Теплый чуть сладкий отвар трав с ягодами. Мы уплетали это с удовольствием, за долгое время сидя за нормальным столом с белой скатертью, салфетками и тарелками. В конце ужина нам принесли десерт — батон, так называемого, фруктового хлеба. Ставя его на стол, фрау Тересия Кляйбер сообщила, что это принёс отец Хельги, Боэр. Мы в это время принимали душ, и мистер Боэр не захотел беспокоить нас и просил на словах передать благодарность за спасение дочери. А от себя фрауКляйбер добавила, что вся община радуется и благодарит Господа и нас за чудесное спасение девочки из рук бандитов. Это чудесный знак. Хорошие новости поднимают настроение и укрепляют людей в вере.       Фруктовый хлеб был очень вкусным. Я, изголодавшись по такого рода сладостям, не стесняясь, отрезала хороший кусок. За последнее время я чувствовала, что похудела и решила не скромничать. В начинке были кусочки вяленых фруктов, ягод, орехи, сушеная вишня без косточек, какая-то местная разновидность ароматных трав.       В конце ужина вошел пастор, он прошел через столовую и встал возле кресла. В этот раз он был в чистом черном костюме с белоснежным воротничком, застегнутой жилетке. Весь его вид говорил об официальном визите. В руках он держал две толстые общие тетради в темных под кожу обложках.       — Яспер Герман, — представился он и слегка кивнул, ища взглядом среди нас старшего. Остановился на Альберте и продолжил. — Я настоятель и глава Совета этой общины. Мы представились все по очереди, начиная с Альберта. Решили придерживаться версии, что мы из России и попали в трудное положение. Священник сел, в столовую вошли девушки и поставили на стол высокий кофейник и чашки.       — Я взял на себя смелость, — продолжил пастор. — Угостить вас кофе несмотря на поздний час.       Аромат от кофейника шел божественный.       — Благодарим вас. — Альберт тоже вступил в диалог и что-то витиевато объяснял высокому, а Саша с трудом переводил.       Яспер Герман выслушал, не перебивая, и продолжил после слов Николаича.       — Я ждал вашего появления. Правда не такого… необычного. — описал он круг рукой, намекая на дирижабль.       Я, немало удивленная его словами, взглянула на остальных. Марка, кажется, новость о том, что нас ждали, удивила не меньше, а вот Альберт и Саша, даже бровью не повели.       — Да, да, — продолжал Яспер Герман. — Ваш друг, которого вы ищете предупредил меня, что вы не сразу признаетесь, что разыскиваете именно его. Так же он не сказал, кто именно будет его искать. он просто сообщил, что я сразу догадаюсь кто эти люди.       Пастор налил кофе и сел на место. Мы тоже последовали его примеру. Горячий, крепкий в меру приятно горький напиток, что выдавало способ заваривания и мелкий помол.       — Я вам должен кое-что рассказать о нашей общине и кое-что, как просил меня герр Вальтер Егер, — священник посмотрел на нас, ожидая нашей реакции, но видимо, не увидев её на наших лицах, продолжил.- После первых сообщений о приближении метеорита, когда еще не было паники, а только слухи, Вальтер Егер пришел ко мне в гимназию, где я преподавал, и рассказал о серьёзности катастрофы. О ее последствиях. О том, чем это грозит миру и Германии. Мы долго с ним беседовали. И после этого еще несколько раз. И вот он постучал ко мне в квартиру на Мостовой улице в Блеккеде и предложил пока не поздно организовать общину. Набирать в нее людей, но на его, Вальтера, некоторых условиях, по той причине, что готов профинансировать это предприятие. Главным условием было брать в общину людей семейных, с детьми. Для этого он тут же выделил деньги. Выписал чек в уважаемом банке. Я нашел единомышленников в гимназии, городском совете, с некоторыми из них мы с Вальтером беседовали вместе. Он наглядно показывал какие области Германии будут затоплены в случае падении метеорита в море, о таянье ледников и других катаклизмах. О начале голода и эпидемий. О изменении климата и других последствиях. Приводил в доказательства гипотезы уважаемых ученых. Первым делом были выкуплены две выработанных штольни в горах: одна соляная, вторая угольная. Промышленной добычи там не велось, но для убежища они годились. А также могли обеспечить нужды колонии в соли и топливе. Вальтер объяснил такой выбор тем, что воздух соляной шахты хорошо будет защищать от инфекций, в случаи их возникновения. И нам, совету общины, тогда только что образовавшемуся, это показалось разумным. Второе — соль будет необходима после катастрофы. И это стратегический ресурс. Уголь — это тепло. Уголь — это производство. Пускай не на таком уровне как до затмения, но тоже на высоком.       Пастор подлил кофе и, видя что все внимательно слушают, продолжил.       — Медленно с проволочками началось обустройство соляной штольни. Закупались инструменты, материалы, продовольствие, лекарства. Потом Правительство ввело запрет на продажу оружия, патронов, больших партий продовольствия, медицинского оборудования и медикаментов. Там, видно, тоже начали серьезно готовиться. Черный рынок стал требовать золото. Бумажные деньги стремительно падали в цене. Банки прекращали деятельность. Одно время мы были в отчаяние — казалось, что наше предприятие сорвётся. Люди прибывали, а обеспечить мы их могли по минимуму. Были и недовольные. Были те, кто уходил и пытался обвинить нас в мошенничестве. Главным препятствием оказалось отсутствие финансирования. Деньги были заморожены в банках.Тогда Вальтер взял троих крепких добровольцев и отправился с ними, как он сказал, «в горы». Смысл этой фразы мы не поняли. Вернулся он через две недели, мужчины были обросшие, все в грязи и уставшие, но в ранцах они принесли каждый из трех по двадцать килограмм серебряных слитков и пять золота. Сразу дело тронулось с мертвой точки. Контрабандисты и торговцы стали охотно с нами сотрудничать, да и некоторые армейские чиновники не гнушались заработать на спросе.       — Где же они взяли это серебро? Вы их спрашивали? — Альберт подвинулся ближе к пастору.       — Этот вопрос мы задали на Совете. — Яспер допил кофе, и пустая чашка вертелась в его больших руках, не находя места. Я забрала её и он продолжил.       — Нам было сказано что эту услугу нам оказали «важные люди» в обмен на нашу помощь. Мы естественно спросили что это за люди и о какой услуге идет речь. Не связано ли это с криминалом или чем-то богопротивным. Нам был дан ответ, что услуга это обещание взять в общину, после катастрофы детей. Детей тех, кто дал эти деньги. В свою очередь Вальтер поинтересовался, не считаем же мы, что спасение детей, даже если их отцы преступники и грешники, есть что-то нехорошее и неприятное господу. Мы единодушно ответили, что «сын за отца не отвечает», но кто эти люди мы так и не узнали.       — А дети? Дети пришли в общин? — Альберт вел диалог от всех нас.       — О, да. Дети пришли. Вернее Вальтер их привел. Двенадцать детей от четырёх до тринадцати лет. Но вот что было странно — некоторые дети были монголоиды. Нет, я не расист, не подумайте. Просто нас удивило это обстоятельство. Все приведенные дети не говорили не на немецком, не на французском. Дети есть дети, и скоро они влились в среду наших ребят. Не без ссор конечно, но теперь мы одна семья.       — Это все дети, которых привел господин Вальтер? — Саша сам задал вопрос.       — Нет, что вы?! Дети как и деньги в виде слитков поступали еще несколько раз. Вплоть до последних дней. Только теперь нам поступают не деньги….       — А что? — Альберт перебил пастора.       — Ну, каждый раз по-разному. Последний раз это были семена высокоурожайной кукурузы. Она хорошо взошла и вызрела в наших местах. Сначала мы ее садили для производства семян, а в этом году планируем уже для снятия урожая. Семена овощей. До этого были кролики. Так что вместе с детьми к нам попадают нужные нам вещи и некоторые технические диковинки.       — Сколько всего детей привел Вальтер?       — Девяносто восемь. Все дети находятся в общине. Стали её равноправными членами. И таковыми, я думаю, и останутся. Да, поведение Вальтера Егера не всегда нам нравиться и даже вызывает споры и критику в Совете. Но никто не может отрицать, что благодаря его усилиям были спасены столько людей. То, что он не всегда даёт объяснения своим поступкам не дает права ставить под сомнение его заслуги.       — Вы решили, что мы можем поставить под сомнение его деятельность? — задал Александр прямой вопрос.       — Не только решил, но и уверен в том, что вы предвзято относитесь к нему. Этот вывод я сделал из некоторых высказываний самого Вальтера.       — А где сейчас Вальтер Егер? — это уже Марк.       — Как я уже говорил, у нас есть еще одна шахта. Угольная. Примерно в шести часах на запад. Так вот там работает часть нашей общины. Они добывают и отправляют сюда уголь. После «затмения» холодных зим, можно сказать, не было. Просто шел дождь. Порой, не переставая несколько недель. Реки вышли из берегов. Затопило долины. В горах случились обвалы. Теперь же резко похолодало. И мы стали вести разработку этой шахты. Угля не так много, но на нужды общины хватает. Несколько дней назад, там велись взрывные работы, руководил ими сам Вальтер. Произошёл несчастный случай, пострадал он и два рабочих. Перевозить Вальтера сюда нельзя. К нему был отправлен наш хирург Якоб Аккерман и его ассистент. Сейчас они находятся там.       — Когда мы сможем отправиться туда? — Марк перехватил нить разговора у Альберта.       — Я думаю завтра, — ничуть не удивил пастора его вопрос. — После завтрака. Вам выделим проводника и пару вьючных ослов.       — А что, мы не можем воспользоваться дирижаблем?       — Думаю, там не найдётся площадке для приземления. И нет условий, чтобы его закрепить. Только если кто-то вернется к нам на нем сюда. Из наших думаю не кто не сможет вам помочь в управлении аэростатом. — Яспер Герман поднялся, показывая тем самым, что разговор подходит к концу. — Вот эти тетради он просил передать вам незадолго до несчастного случая. — Он протянул перетянутые шпагатом тетрадки и вложил их в руки Александра. — Я думаю, это предназначалось именно вам.       Высокий священник неуклюже поклонился и направился к выходу. Возле дверей он остановился, повернулся и спросил. — Вы можете пояснить фразу «цель оправдывает средства»?       Обвёл он нас всех взглядом.       Альберт вышел вперед и тихо сказал, а Саша перевел.       — На самом деле фраза звучит не совсем так. «Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства»       — Я так и думал, — пастор повернулся и вышел.       Мы остались в столовой под большим впечатлением от рассказа Ясера Германа. Я налила остывающий кофе и села ближе к Саше. Он взял мою руку в свою, и мы молча сидели.       Потом он взял тетради и, отогнув угол не развязывая, пролистал медленно несколько страниц в одной и другой. Я тоже заглянула в них. Крупным почерком разными чернилами было написано на русском и вставки на латинице. Какой язык я не смогла понять. Также были рисунки разноцветной пастой. Диаграммы и знаки, похожие на узоры как на старинных гравюрах.        — Если мы сейчас сядем разбираться с этими записями, то спать сегодня точно не ляжем. Завтра нас ждет трудная дорога, нужно выспаться. Предлагаю оставить их разбор на подходящие время.       Всем конечно было любопытно, особенно отчетливо это прослеживалось по лицу Марка. Он более эмоционален. Но тот факт, что пастор акцентировал что тетради предназначались Саше не дал оспорить его решения. Тем более там могло быть личное послание, и любопытство уступило элементарной порядочности.       Марк ходил по комнате вдоль стола. Альберт единственный кто заговорил:       — Давайте расходиться. Что бы мы сейчас не сказали, это не может повлиять на уже случившееся. Нам все равно нужно выбираться отсюда. И кроме Вальтера, думаю, нам никто не сможет помочь.       Медленно мы разошлись спать.