Странники во времени. Последняя песнь

12. Принять на себя!

Трактирщик и его сын стояли у телеги, запряжённой парой мулов. Сафрон выглядел недовольным, будто проглотил горький кусок.

– Э, отец… – Каспар выглядел несколько опешившим. – А как же?..
– Сам за овощами съездишь, – отрезал Михар, сурово поглядев на сына. – Да поторопись: дел невпроворот!

Оливер, ставший нечаянным свидетелем обрывка этого диалога, невольно усмехнулся.

Закариас выполнил своё обещание. Оливер не знал, какие доводы привёл тот в его пользу, но после того вечера жизнь его изменилась. Лишённый возможности демонстрировать власть над рабом, Каспар довольствовался тем, что отпускал весьма нелестные и злые замечания в его адрес. Да ещё ему приходилось трудиться больше чем обычно — а это было самым обидным!

Оливер не собирался тешить себя иллюзией: свобода (вернее сказать, её бледная тень), «милостиво дарованная» ему хозяином, на самом деле лишь была дана ему взаймы. Пока он ухаживал за госпожой Зилой.

«Это мой шанс. Мой первый шаг к Свету.»

***

… За то недолгое время, что он находился у трактирщика под началом, Оливер успел свыкнуться с тяготами своего положения. Он выполнял любую работу, не ропща. Он молча сносил оскорбления и муки которые так любил причинять ему Каспар, поигрывая пультом. Да, он бы мог превратиться в тупое забитое существо… Спасала его лишь вера.

«Всё это временно, – мысленно повторял Оливер. – Я принимаю это как данность. Как урок, который недопустимо забыть.»

Прошлое постепенно возвращалось к Оливеру, словно вода, капля за каплей просачивающаяся сквозь гранитную стену: умением читать мысли, способностью видеть в темноте. Прошлое пряталось во взгляде его больших призрачно светящихся глаз… О прошлом напоминали ему сны и разрозненные обрывки мыслей… А ещё: тупая мучительная боль в левом плече…

Но Оливер искал большего. Зная нрав хозяев, он скрывал радость, когда кто-нибудь из них брал его в город по каким-нибудь делам. Оливер хотел стать свидетелем жизни, бурлящей на узких пыльных улочках. Множество лиц мелькали словно в калейдоскопе: угрюмых и весёлых, глумливых и добродушных, надменных и властных… Горе и Нищета в своих жалких платьях так контрастно выделялись на фоне роскошных одеяний знати. Горе и Нищету можно было заметить повсюду: у магазинов и мелких лавчонок, в которых торговали подержанными вещами, у высоких тяжёлых ворот каменной часовни, гордо возвышавшейся на центральной площади, на крутых каменных ступенях Каскада, спускающегося к Мёртвым Пустошам. Горе и Нищета жались к деревянным домишкам, ютящимися по соседству со странными строениями, похожими на конусы, упирающиеся остриями в тучи. Трущобы буквально кишели «нарядами» и запахами Горя и Нищеты…

А ещё он видел страх в глазах каждого. Лютый страх быть преданным. И проданным. Как скот, как вещь — для нужд тех, кто владел этим миром.

«Хорошо, что я всё это вижу и слышу. И пусть я никогда не вспомню, кто я. Что ж? Теперь я точно знаю: я должен бороться. И может быть, мне удастся что-то изменить.»

***

… Госпожа Зила быстро поправлялась. Очнувшись ото сна на следующий день после сеанса, проведенного Оливером, уже к вечеру она чувствовала себя настолько бодрой, что попыталась встать, но всё же потерпела неудачу.

– Не стоит расстраиваться, – сказал Оливер, помогая женщине снова лечь. – Вам нужно просто вылежать болезнь.

Он ухаживал за ней как за маленьким ребёнком. Он следил за тем как она принимает лекарство, чем питается. И старался как можно дольше находиться рядом.

Зила была послушна. Она была благодарна спасителю и принимала лечение с трогательной кротостью и покорностью — как от самого близкого человека, которому, вероятно, не побоялась бы доверить и жизнь.

Миновало всего два дня, но госпожа Сафрон выглядела уже почти здоровой. Карие глаза её сияли.

– Ты волшебник, – сказала Зила с улыбкой, медленно опускаясь на стул. – Ты вылечил меня своей магией.

Те несколько шагов по комнате, что она сделала, опираясь на руку Оливера, дались ей с трудом.

– Наверное, раньше я был врачом, – вздохнул Оливер, наливая в чашку отвар и подавая больной.

Та выпила лекарство сосредоточенно, маленькими глотками.

– Врач тоже может быть волшебником, – поставив чашку на стол, Зила взглянула на своего спасителя; в тихом голосе её звучала убеждённость. – Ты сотворил чудо. Где ты учился этому искусству?
– Где?.. – повторил Оливер, рассеянно потирая переносицу. – Я бы хотел это вспомнить…
– Ты обладаешь силой, – Зила глядела на парня пристально, слегка сощурив глубокие карие глаза. И сила эта помогает тебе творить чудеса.

««Сила, таящаяся внутри…», – подумал Оливер. – Кто-то когда-то говорил мне эти слова… Как будто они снова слышатся мне, произнесенные таким знакомым голосом… Смутная тень из прошлого…»

***

«Что-то изменится…»

Едва уловимый шёпот просочился сквозь паутину сна. Оливер резко вскинулся, весь в холодном поту; сердце колотилось у самого горла.

Неяркий отсвет вечерних, сумерек проникал сквозь дверной проём и дырявую крышу в сарай-развалюху.

«Надо же! Я спал совсем недолго…»

Рывком приподнявшись, Оливер окинул встревоженным взглядом почерневшие от гнили стены и пол, сено, раскиданное повсюду…. Юного хоббита не было.

«Мне приснились мои собственные мечты! – с горькой досадой мысленно осадил себя Оливер. – Боюсь, скоро они воплотятся в каких-нибудь жутких чудовищ, которые продерутся в моё сознание и начнут оповещать об скорых переменах, мило улыбаясь.»

Он смел надеяться, что, затребовав Меригара себе в помощники, он тем самым облегчит участь Бельчонка… Иллюзия! Слово раба ничего не стоило, даже если о нём замолвил слово хозяйский сын.

«А ведь он ни капли не похож ни на Михара, ни на Каспара с Наданом! – возникла в голове Оливера внезапная мысль. – Может ли быть, что он…»

Шум, стук, громкие крики, донёсшиеся с улицы, прервали его размышления. Побуждаемый любопытством, Оливер вскочил и бросился через сад к воротам, не подумав о том, что появление его будет, мягко говоря, не желательно.

«Может, это из-за Рыжика? – пронеслось в голове Оливера. – Он всё-таки, убежал, и Сафрон собирается…»

Но не вид небольшой толпы на улице, заставил Оливера «притормозить» и, пригнувшись, скользнуть к сложенной из дикого камня стене трактира под сень пышного розового куста, прильнувшего к ограде. Четверо всадников, облачённых в доспехи, скованные из чёрного метала, вооружённых длинными широкими мечами, гарцевали на вороных конях. То были Стражи. Не те исполнители, что заявились к Старице, надеясь обнаружить в её избушке «раненого эльфа». Эти были повыше рангом.

Дверь трактира громко стукнула; люди поспешно посторонились, пропуская пятого Стража, ведущего связанного пленника. Закариса. Послышался надрывный плачь.

– Не забирайте его, умоляю! – кричала госпожа Зила, выбегая следом. – Смилостивитесь над бедной матерью, добрые господа! Ведь он уже работал на вас!..

Прижавшись к холодным камням, Оливер вытянул шею и осторожно выглянул из-за своей схоронки. И невольно стиснул кулаки. Несчастная валялась на коленях, обхватив руками обутые в высокие окованные железом сапоги ноги стража; тот, обращая на неё внимания не больше, чем на навозную муху, хладнокровно проверил ремни, стягивающие руки пленника, затем принялся прикреплять свободный конец пут к седлу своей лошади. Всполошённые соседи и завсегдатаи трактира, сгрудившись в кучу у дверей «Гоблинов», приглушённо переговаривались, тыкая пальцами и кивая, будто жестокая сцена, разыгрывающаяся у них на глазах, не более чем забавное лицедейство. Ни один из них не возмутился, не вмешался, не пришёл на помощь!

Закариас молчал. Оливер, стоя в тени никем не замеченный, ощущал едва ли не физически, ту бурю чувств, что бушевала внутри у парня и лишала его дара речи. «Это всё на самом деле! Это происходит со мной!!!» – «услышал» Оливер его мысли. И ощутил боль — его боль! — в своей груди.

Грубо отпихнув плачущую женщину, Страж запрыгнул на коня. Тихо перемолвившись друг с другом несколькими словами, слуги Чёрных Рыцарей медленно двинулись прочь. Парень пустился рысцой, стараясь поспеть за ними.

– За-ак!!! – Зила бросилась следом, простирая руки к сыну.
– Мама! Я вернусь! – прокричал он, на ходу оглядываясь, чтобы увидеть её. Хотя бы на краткий миг.

Один из Стражей приостановился. Раздался злой смех, колючий как ледяная крошка, затем коротко блеснула яркая лиловая вспышка…

Пронзительно вскрикнув, Зила упала как подкошенная на дорогу.

Стражи скрылись вдали. Зеваки быстро «втянулись» в дом, предвкушая за щедрой выпивкой и обильной закуской основательно потолковать о последних событиях приятно скоротать пасмурный вечер. А возможно ещё как-нибудь развлечься: всем известно, что радушный хозяин «Трёх Гоблинов» слывёт мастером устраивать всякие зрелища…

Никто из этих людей — даже муж, или её сыновья — не проявил ни малейшего интереса к женщине, лежащей в дорожной пыли. Словно её и не было.

Дверь со стуком захлопнулась за последним гостем. Поспешно выбравшись из своего укрытия, Оливер бросился к Зиле.

– Зак! Мой Зак! – склонившись к ней, услышал он едва различимый шёпот.
– Он вернётся, – Оливер поддержал Зилу, когда та попыталась сесть; её впалые щёки блестели от слёз.
– Нет, – горестно покачала она головой и отвела со лба длинную волнистую прядь. – Теперь они забрали его навсегда… Навсегда!

Оливер погладил Зилу по простоволосой голове и поддержал под локоть, помогая подняться.

– Идём в дом, – мягко проговорил он. – Тебе нужно лечь в постель. Так будет лучше…
– А зачем?.. – на миг вскинув покрасневшие глаза, бесцветно спросила она, повинуясь Оливеру, как живая кукла-марионетка.
– Ты нужна ему здоровой, – Оливер бережно приобнял Зилу за плечи…
– Здоровой?.. Ему?! – женщина приостановилась и, подняв голову, пристально вгляделась в лицо целителя. Но, промолчала, лишь покачала головой.
– Я верну его тебе! – Оливер постарался придать голосу убедительность. – Я знаю: я смогу. – он дотронулся до ладанки с кольцом, спрятанной под рубашкой. – Клянусь!

Приникнув к его груди, Зила тихо заплакала.

«Скоро многое изменится…» – расслышал Оливер тихий голос из сна…