Странные дела в Кроличье-Норево

Глава, в которой Олю внезапно забыли

— Уважаемый, — широко растягивала рот тётка в синем балахоне и с ярко-алым платком на плечах.

Довольно неприметной наружности, но про таких обычно сразу подумаешь — «этой» палец в рот не клади, «этой» повода много не надо, чтобы скандал на пустом месте устроить. «Пустое место» ака сонный водитель междугороднего экспресса, дал ей целых два повода.

Во-первых, он был мужчиной и напоминал собой давно почившего её супруга, а во-вторых — также, как и, царствие подлецу небесное, её супруг, ни черта не воспринимал с первого раза.

Женщина грузно прокрейсировала между креслами, хватаясь пальцами за спинки и попутно шипя на разбуженных пассажиров, которых задевала на ходу.

— Вы что, за рулём спите? — преодолев свой шаткий путь, наклонилась она над ничего не подозревающей жертвой. — Уважаемый? — с нескрываемым ехидством человека, решившего устроить склоку, повторила она.

— Ась? — всё-таки решил отреагировать водитель, даже не повернув головы.

— Остановка когда будет?! Докричаться до вас невозможно, — набросилась тётка, решив, что вот он — момент триумфа, когда можно стряхнуть пыль со старых умений по пропилке мужских мозгов. По этим пропилкам, да и по самому лихоимцу-муженьку, она, нет-нет, да скучала.

— Остановки по расписанию, — продребезжал прокуренным баритоном водитель и даже бровью не повёл. Застиранный джемпер его пах табаком. — Ознакомьтесь с бумагой, — одна кисть оторвалась от руля и шершавый на вид палец ткнулся себе за спину.

Над водительским закутком висело расписание. Тётка открыла рот и с недоверием уставилась на список остановок, дотошно изучая каждую затёртую буковку.

— Мне нужно сейчас, — безотлагательным тоном заявила она после пристального прочтения бумаги. — В кустики, — не снизив громкости объявила она на весь салон и вперилась в неровно стриженный затылок водителя. Если бы глаза были пулями, автобус пришлось бы дальше вести ей самой.

— Не положено, — затылку было наплевать на смертельную опасность, нависшую над ним. Глаза-то не пули. — Остановки по расписанию.

Поистине тарантиновский диалог с повторением слагаемых не думал заканчиваться, а лицо тётки потихоньку сливалось с цветовой палитрой платка. В воздухе запахло бурей. Воображаемый счётчик Гейгера запиликал с невообразимой скоростью. Узкое пространство автобуса завибрировало.

— Как так не положено?! — дрогнувшим от переизбытка чувств голосом крикнула женщина. Руки её стиснули обивку ближайшего сиденья до побелевших костяшек.

Молодая девушка, скорчившаяся на этом сиденье, с азартом исследователя наблюдала за развитием событий. На коленях лежал потрёпанный планер, на странице которого поспешными штрихами была набросана та самая женщина, стреляющая лазерами из глаз.

Немного нервным движением девушка то открывала, то закрывала блокнот. Делала она так по старой привычке — уголки его были сильно помяты. На обложке стояла подпись: «Ольга Захарова, летняя планерная практика, второй курс».

— Как не положено? А в кустики? — взвизгнула женщина, окончательно сравнявшись щеками с оттенком платка.

Ольга Захарова, для знакомых — просто Оля, отметила красоту алой палитры. Голос тётки преодолел уровень колоратурного сопрано, зазвенев на высшей октаве, будто где-то рядом забыли выключить чайник. Оля быстро дорисовала скетчу пар из ушей.

— Действительно, — в конфликт вступил новый персонаж. Ещё одна тётка, нет, лучше сказать — бабушка. — Женщинам вредно терпеть, милок, — голос её тихий, но настойчивый был ровно таким, какой не превышает громкости мышиной возни, но слышен даже в плотной толпе. Оля с интересом обернулась.

— У вас есть жена? — подал голос третий персонаж. Совсем старушка, беленькая и похожая на одуванчик.

— Виталина Андреевна, ваш вопрос не имеет к делу никакого отношения, а вот вопрос кустиков, — возделся палец первой старушки и сделал полукруг в воздухе. — Особенно для молодых, — чёрный глаз внезапно остановился на Оле, та вздрогнула и быстро отвернулась. — Дело важное.

— Как же так, не имеет, Карина Алексеевна? У хорошего мужчины всегда есть жена, была бы жена — знал бы, что с дамами надобна вежливость, — мягко возразила Виталина Андреевна.

Оля, не поворачивая головы, дабы не вызвать на себя лишнего внимания, снова открыла блокнот. Лёгкими штрихами накидала две сгорбленные фигурки. Голубки божьи, вместо платков — мягкие пёрышки.

— Вечно нянькаются с ними..., — проворчала Карина Алексеевна. — Возвращаемся к вопросу, — палец снова возделся в воздух, но Оля этого не видела. — Кустики бывают какие?

— Какие? — не поняла женщина в платке, тонкие губы её сжались в упрямую, твёрдую складку.

— Купина неопалимая! Верно! – воскликнула Карина Алексеевна. — Колючая и пахучая! Вот колючие — дурной выбор, милочка. Согласны, Виталина Андреевна?

— Я розовые люблю, — вздохнула та. — Но купину уважать надобно, всё-таки непорочная.

— Кто же это вам такое сказал? — удивилась первая.

— Младенец Иисус, вестимо, — ответила вторая.

Оля притворилась ветошью, стараясь понять, куда вообще ведётся этот диалог. Справедливо подумалось, что старушенции немного не в себе. Говорят же, с возрастом мозг немного набекрень съезжает, вот и несут околесицу.

У Оли не было опыта близкого общения с пожилыми. Так уж вышло, что в семье у неё представители старшего поколения были не такими уж старыми. Бабушка по маминой линии работала и даже не собиралась уходить на пенсию. Дядя по папиной — был пенсионером, но тоже пока не перевалил за шестой десяток. Остальные либо померли, либо жили так далеко, что вот не пришлось Оле общаться с ними, кроме как в далёком детстве, а оттуда много воспоминаний не вытянешь.

В салоне ненадолго повисла тишина, нарушаемая тихим кряхтением мотора, да посапыванием пассажиров. За окном мелькали угрюмые силуэты деревьев, а лампочка под потолком горела совсем тускло, изредка подмигивая потрескавшимся плафоном.