Страшные истории

Они приходят с дождём.

Сильный дождь начался внезапно. Ветер налетел, как удар, прогнув деревья, с хрустом вырвал с крыши антенну и бросил её на землю. Гроза не предвещала себя — ни духоты, ни нарастающей тишины. Просто однажды небо стало чёрным, и по земле хлынула вода. Иван стоял у окна и молча смотрел, как капли бьют по стеклу, будто кто-то стучит костяшками пальцев. Он никогда не боялся дождя, даже в детстве. Но этот был другой — с ним пришло нечто.

Деревня, в которой он жил, давно опустела. Остались только старики, да редкие охотники. Ивану было тридцать шесть. Он приехал сюда после развода — восстановиться, подумать, быть ближе к земле. Купил дом в конце улицы, ближе к лесу. Сначала думал — поживу полгода, а потом обратно в город. Но потянуло. Земля, рыбалка, тишина. Даже одиночество стало не врагом, а тёплым покровом.

Он не сразу понял, что дождь — не обычный. В первые сутки он просто шёл без остановки. Мелкий, липкий, без запаха. Но уже к вечеру второго дня Иван почувствовал, что воздух становится другим. Не сырым, а плотным, будто что-то бесшумно врастает в него сквозь стены. Он не мог уснуть. Было чувство, что кто-то наблюдает.

Ночью он проснулся от звука. Будто кто-то скребётся в окно. Но не когтями, а ногтями. Тонкими. Прерывисто. Он встал, подошёл — пусто. Только за стеклом дождь, ровный, словно кто-то тянул нити сверху. Тогда он заметил: на подоконнике — отпечаток ладони. Маленькой, детской. Но с шестью пальцами.

Он сдёрнул занавески, закрыл ставни, поставил стул под ручку двери. Спал уже плохо.

На третий день дождь усилился. Вода шла сплошной стеной. Он не слышал даже радио — треск, шум, как будто сам воздух издавал звук. Вода поднималась по участку, и он вытащил насос. Работал в сапогах, всё время оборачиваясь — казалось, между каплями кто-то двигается. Сквозь дождь, по воздуху, как будто плывёт.

После обеда он пошёл к соседу — деду Савелию. Старик жил через два дома. Дверь была открыта. Иван зашёл. Внутри было сухо, но холодно. Стены, казалось, дрожали.

— Савелий? Это Иван…

Ответа не было. В доме — тишина. Он обошёл комнаты, заглянул в спальню — кровать застелена. Ни признаков борьбы, ни записок. Только на полу стоял таз с дождевой водой. Иван подошёл и увидел — в воде плавал человеческий зуб. Маленький. С тонким корнем. Словно детский.

Он ушёл, не закрывая дверь. На улице дождь ударил сильнее. Воздух гудел, и вдруг он заметил в конце улицы фигуру. Чёрную, неясную. Она стояла, вытянув руки. Дождь проходил сквозь неё, но фигура не двигалась. Он моргнул — и её не стало.

Вечером он запер все двери. Сбил ставни гвоздями. Открыл запас водки, налил стакан, сел у печки. И снова услышал шорох. Кто-то шёл по крыше. Мягко. Как ребёнок. Сквозь стук дождя пробивались шаги. Потом — звук дыхания. Он понял, что оно прямо над ним. Словно кто-то лёг на потолок и замер.

На пятый день дождь не прекращался ни на секунду. Дорога размыта, электричества нет. Иван топил печку, ел запасы. Каждый раз, когда он подходил к окну, ему казалось, что что-то стоит среди деревьев. Нечёткое, почти прозрачное. Иногда — с длинными руками. Иногда — с головами, которых не бывает у людей. И всё это — неподвижно, как манекены в воде. Только наблюдали.

Он не мог больше молчать. Взял рацию, вызвал кого-то из охотников. На связи вышел голос — скрипучий, будто чужой.

— Они приходят с дождём, — сказал голос. — Не открывай двери. Даже если зовут. Даже если твоя мать зовёт.

— Кто ты?

— Я… тоже знал. Но поздно. Они внутри уже.

Рация захрипела и замолчала.

Он не знал, что делать. Попытался связаться с городом. Молча смотрел, как по стеклу текут капли — внутри которых, казалось, есть лица.

Шестой день стал самым тяжёлым. Дождь стал пахнуть. Не сыростью, а чем-то гнилым. Как будто над домом проливалась не вода, а разложившееся мясо. Он заделал вентиляцию, забил тканью щели. Но запах проникал внутрь.

Ночью кто-то постучал.

— Ивааан… откроооой…

Голос матери. Нежный. Протяжный. Он умерла семь лет назад. Но голос был — тот самый. Со слезой. С мольбой.

— Не бойся… я с тобой…

Он забился в угол, сжав уши.

— Не открывай… не открывай… — шептал он себе.

Потом голоса стали меняться. Отец. Бывшая жена. Его собственный голос. И снова шаги по крыше. Шорохи. И снова — дыхание прямо у стены.

Он не спал. Он не ел. Он просто ждал, когда всё закончится. Но дождь не кончался.

На седьмой день он вышел наружу. Всё было залито водой. Лужи были чёрными. Лес — мёртвым. Ни птиц, ни зверей. Он пошёл к деревенской дороге — хотел добраться до тракторного сарая, где стояло радио.

Но по пути он увидел детские следы. Слишком маленькие. Босые. И шли они из леса.

Он проследил их до старого колодца. Там внутри кто-то плакал.

— Помогиии… — тоненький голос.

Он заглянул — внутри было темно, но из глубины смотрели глаза. Много. Детских. Но зрачки — вертикальные, как у змеи. И никто не вылезал. Они просто смотрели.

Он бежал. Падал. Кричал. Весь мокрый, в грязи. Дождь будто проникал в кости. Он забился обратно в дом, запер всё и сжёг несколько икон.

А потом пришла тишина.

На восьмой день дождь прекратился.

Всё стихло. Не было ветра, не было шорохов. Даже птиц не вернулось. Он вышел — солнце светило, трава блестела. Но всё было мертвым. Деревья — без листвы. В лужах — только тени. Дом соседа исчез. Только фундамент и ржавый таз.

Иван вернулся в дом и заметил: на стене написано грязью слово.

"Следующий"

Он собрал вещи и уехал в тот же день. Вернулся в город. Не рассказывал никому. Пытался забыть.

Но через месяц снова пошёл дождь. Липкий. Без запаха. Он смотрел в окно своей квартиры, и в каплях стекла снова увидел лицо. Маленькое. Бледное. И с шестью пальцами.