Страшные сказки Бретани

Глава V. Ундина в реке

Следующие несколько дней, последовавшие за разговором о нечистой силе и способах борьбы с ней, прошли на удивление спокойно, но Леон достаточно прожил на свете, чтобы понимать, что всякое спокойствие – это всего лишь затишье перед бурей. Кроме того, осень подходила к середине, а он где-то слышал, что именно в это время духи опаснее всего – они носятся над полями вместе с холодным ветром, путаются в теряющих листья ветвях деревьев и заставляют путников блуждать по лесу, таятся под подёргивающейся ледком водой.

Между тем жизнь в замке и вокруг него шла своим чередом. Крестьяне занимались сбором урожая, охотники выслеживали дичь, Эжени то подолгу сидела в кабинете с какими-то бумагами, то ездила по деревням. Бомани ухаживал за лошадьми и хлопотал по хозяйству, постоянно бормоча, что неплохо бы законопатить щели к зиме и поставить мышеловки, чтобы мыши и крысы даже не думали забрести в замок. Сюзанна мыла, стирала, стряпала, напевала песни и предлагала вместо мышеловок завести кота – он, дескать, будет охотиться на мышей и согревать её своей пушистой шубкой.

Что касается Леона, то он пытался успокоиться и привести в порядок свой вставший с ног на голову мир, целыми днями разъезжая по окрестностям. Он то пускал свою вороную кобылицу в галоп, несясь по пустынной дороге, то приостанавливал её и сворачивал к лесу. Там он мог тренироваться, отрабатывая точные, выверенные удары шпаги и представляя на месте своего противника то Анри д’Эрбле, то Жаклин д’Артаньян, то Рауля, а мог просто бродить между деревьев, с наслаждением вдыхая свежий прохладный воздух. Кобыла часто тревожно фыркала и прядала ушами, но Леон хорошо помнил тот ужас, который лошади гвардейцев испытывали при появлении призраков, и понимал, что его вороной до того ужаса ещё очень далеко. А значит, никакой нечистой силы рядом нет, можно спокойно гулять в лесу, пока его лошадь не начнёт всхрапывать или вставать на дыбы – вот тогда уже придётся убираться из леса ко всем чертям или готовиться встретить опасность лицом к лицу.

Иногда бывший капитан отправлялся к берегу реки и бродил вдоль него, глядя на быструю серебристо-серую воду с пенными гребнями. Или же он отправлялся в деревню, разговаривал с местными и понемногу узнавал больше о здешних краях, замке Сен-Мартен и его загадочной владелице. Всё же он никогда не задерживался в лесу или у реки до темноты и возвращался самое позднее в сумерках. А вот выезжать из замка Леон мог рано утром, до завтрака, когда все остальные обитатели ещё спали.

Так случилось и в это утро, когда бретонские заколдованные земли преподнесли ему и Эжени новое приключение. Леон скакал на своей вороной по направлению к реке, и тут лошадь огласила воздух резким коротким ржанием и заметалась из стороны в сторону. Сын Портоса натянул поводья и вдруг заметил недалеко от края дороги неподвижно лежащее тело. Он мысленно ругнулся и, сильной рукой сдерживая испуганную лошадь, направил её к телу.

В своих мыслях Леон уже рассказывал Эжени де Сен-Мартен про новый труп; в действительности же, когда он спешился, опустился на колени рядом с телом и потянул его на себя, «труп» слабо застонал. Мысленно выругавшись ещё раз, уже от облегчения, Леон откинул капюшон плаща и осмотрел лежащего. Это был молодой человек с прямыми рыжевато-каштановыми волосами, веснушками на лице и довольно приятными чертами. На щеках и лбу у него были порезы, на скуле ссадина, ноги и руки были вымазаны грязью, а из капюшона выпало несколько сухих листьев. Глаза юноши, когда он распахнул их, оказались серо-голубыми и смотрели поначалу бессмысленно, потом в них появился ужас.

– Эй, очнись! – Леон убедился, что ни на юноше, ни на земле под ним нет крови, и слегка встряхнул его за плечи.

– Г-где я? – незнакомец испуганно заозирался.

– В поле, лежишь на холодной земле. Давай, давай, приходи в себя, – Леон отцепил от пояса фляжку с водой и протянул юноше. Тот схватил её, жадно сделал несколько глотков, и в его глазах появился проблеск разума.

– Погодите, я вас знаю... Вы – господин Лебренн, который служит госпоже Эжени!

– Он самый, – подтвердил Леон, хотя утверждение, что он «служит» хозяйке замка, задело его. Но потом он напомнил себе, что сам выбрал эту службу, и спросил, забирая фляжку назад:

– А ты-то кто такой?

– Этьен Леруа, – юноша сглотнул и нервно огляделся. – Сын булочника... Сейчас что, уже утро?

– Утро, – кивнул Леон, посмотрев на небо, туманная серость которого постепенно подсвечивалась розовым светом зари. – Ты долго здесь пролежал?

– Не знаю... не помню, – юноша огляделся и вдруг внезапно схватил Леона за руку. – Только не говорите никому, что меня здесь видели! Отец убьёт меня, если узнает!

– Успокойся! – Леон рывком высвободил руку и встряхнул Этьена сильнее, чем в прошлый раз. – Скажи сначала, что ты тут делал? Почему лицо в крови?

– Я бежал, – лицо юноши стало серовато-бледным. – Поцарапался об ветки, едва глаз не выколол... Ударился о дерево, – он показался на свою щёку, – упал несколько раз.

– Ты ночью бегал по лесу? Тебе что, жизнь не дорога?

– Я не по лесу, – Этьен потупился. – Я расскажу всю правду, только вы никому не рассказывайте, ладно?

– Сначала расскажи, там посмотрим, – сурово ответил Леон. – И поднимайся, хватит на холодной земле сидеть.

Когда они оба встали, Этьен, дрожа, опёрся на круп вороной кобылицы – та негодующее фыркнула, но осталась стоять на месте.