Страшные сказки Бретани

Глава XII. Волчица и колдунья

Леон впал в то же состояние, что и при первом своём столкновении с потусторонним миром, – в тот день, когда он увидел идущего на двух ногах чёрного козла, внутри которого, как выяснилось, обитал дух Филиппа Тома. Тогда, как и сейчас, бывший капитан просто застыл на месте, потеряв счёт времени и тупо глядя в одну точку. Руки его разжались, Оливье Дюбуа ужом выскользнул из них и бросился к матери, не обращая внимания на её наготу.

– Матушка! – он всхлипнул, протиснулся мимо Эжени и уткнулся в бок Катрин. – Ты жива!

– Но я не понимаю... – пробормотала женщина, приподнимаясь и судорожными движениями ощупывая правый бок. Она по-прежнему была вся в крови, но рана, из которой исходила эта кровь, уже почти затянулась, и теперь на белой коже виднелся только багровый шрам. Пуля, похоже, прошла навылет. Катрин перевела изумлённый взгляд на Эжени, которая, откинувшись назад, жадно глотала ртом воздух и выглядела очень измученной.

– Это вы... Вы исцелили меня! Но как...

– Да, это я, – лицо Эжени стало смертельно бледным, и виной этому был не только свет луны. Она дрожащими руками стянула свой серый плащ и протянула Катрин – та закуталась в него, будто только сейчас осознав, что сидит на холодной земле совершенно раздетая. Она оглядела поляну, словно лишь теперь заметив Леона, вздрогнула, плотнее закуталась в плащ, и зубы её застучали.

– Боже, здесь так холодно!

– Где ваша одежда? – Леон с удивлением для себя обнаружил, что способен более-менее связно говорить.

– Здесь, недалеко, – Катрин, шатаясь, встала на ноги, сын поднялся следом, цепляясь за её талию. – Но как вы здесь оказались? Оливье вас позвал?

– Нет, мама, клянусь! – он затряс головой.

– Нас никто не звал, мы сами обо всём догадались... точнее, мадемуазель де Сен-Мартен догадалась, – Леон кивнул в сторону девушки, при этом с тревогой взглянув на её бледное лицо. У Эжени был такой вид, как будто её вот-вот стошнит, и она всё ещё сидела на земле. Найдя в себе силы встать, Леон подошёл к ней и протянул руку, мельком заметив, что перчатка вся в крови, как, впрочем, и его плащ и штаны. Эжени молча оперлась на его руку и поднялась на ноги, при этом вся дрожа.

– И вы кому-нибудь рассказали? – слабым голосом спросила Катрин Дюбуа.

– Разумеется, нет! – Леон обернулся к ней, но тут же вновь отвёл глаза, опасаясь смотреть в распахнутый ворот плаща, и принялся отирать лицо, забрызганное кровью убитого охотника. – Мы на вашей стороне, мы мчались сюда, чтобы помочь вам...

– И вы помогли, – выдохнула Катрин, осторожно высвобождаясь из объятий сына и хромая к краю поляны. – Вы, господин Лебренн, спасли моего сына, а вы, госпожа Эжени, уж не знаю как, но спасли меня.

– Пожалуйста, оденьтесь поскорее, – полуобморочным тоном попросила Эжени. – Иначе вы простудитесь, и все мои усилия пойдут прахом. Вы ведь больше не оборотень и не неуязвимы...

Тёплое платье, накидка и обувь Катрин лежали, связанные в узел, в укромной ямке между кустов. Крестьянка быстро оделась (Леон и Оливье при этом отвернулись, Эжени же просто стояла, прислонившись к дереву и безучастно глядя в землю), с поклоном вернула плащ хозяйке, быстро заплела косу, спрятала её под капюшон и прижала к себе мальчика.

– Оливье, мой бедный Оливье! Неужели ты всё знал? Как долго?

– С конца весны, – неохотно ответил он. – Как-то раз ночью я не спал и увидел, что ты выходишь из дома. Я пошёл за тобой, потому что думал, что ты идёшь... ну, к мужчине, – даже в неверном лунном свете было видно, как покраснел Оливье. – Я дошёл за тобой до леса и там увидел… – он сглотнул. – Как ты превратилась и убежала в лес. А потом пошли эти слухи про волка-оборотня, и ещё маленькая Луиза потерялась... а потом к тебе пришёл Турнье, и я подслушал, как вы с ним разговаривали. Я хотел тебя спасти! – он снова прижался к матери.

– О Господи! – вздохнула та. – Глупый, глупый мальчишка! Зачем ты сегодня ночью сбежал из дома, ведь я приказала тебе сидеть с сестрой?

– Я хотел тебя расколдовать, – Оливье упрямо наклонил голову. – Я нашёл способ, услышал, как старики об этом шептались. Надо ранить оборотня в волчьем обличье, тогда он перестанет быть оборотнем, – он вытащил из сапога ножик с блестящим лезвием. – Я бы не сделал тебе сильно больно, правда!

– А старики не сказали тебе, что происходит с человеком, снимающим проклятье? – вскинулся Леон. – Что он может сам превратиться в волка, умереть на месте, умереть через год? Об этом ты не подумал? Каково было бы твоей матери, если бы ты упал замертво у неё на глазах?

– Чушь всё это, – мальчишка сердито дёрнул плечом и потупился, пряча ножик обратно в сапог.

– Вы уехали сюда подальше от Турнье, но он всё равно выследил вас и захватил Оливье в заложники, так? – Леон повернулся к Катрин. На Эжени он старался не смотреть, не думать о золотом свечении под её пальцами и быстро затягивавшейся ране, думать о чём угодно, только не об этом.

– Он напал на меня из-за дерева – я даже нож выхватить не успел, – буркнул Оливье, глаза его заблестели подозрительно ярко, и он зло вытер их рукавом. – Напал и потащил на поляну.

– Я услышала крик и сразу поняла: с моим мальчиком беда, – Катрин опустила голову. – Бросилась на голос, а там... Впрочем, вы всё сами видели.