Страшные сказки Бретани

Глава XIV. Бродячий цирк

После того долгого разговора в библиотеке, когда Эжени раскрыла Леону свою великую и страшную тайну, она стала избегать его, будто стыдясь своей откровенности, и за последующие несколько недель они едва ли перемолвились парой слов. Эжени стала такой же тихой и молчаливой, какой была в самом начале их знакомства, Леон же боялся заговаривать с ней, не зная, какие ещё секреты выплывут наружу из этого тихого омута. Ему было безумно жаль молодую хрупкую девушку, жизнь которой хотел растоптать какой-то заезжий негодяй – даже не из ненависти к ней, а просто от скуки. И ему почти удалось это сделать – ведь не владей Эжени магией, непоправимое бы случилось.

Отныне каждый раз при виде хозяйки замка Леон представлял её, измученную и растрёпанную, отбивающейся от насильника, и сердце его сжималось от боли и жалости. Эжени казалась ему хрупкой, сделанной из тончайшего фарфора или хрусталя, и было совершенно невыносимым даже думать о том, чтобы прикоснуться к ней. Воспоминания о том, как она осторожными, почти ласковыми движениями касалась его, втирая в прокушенное ундиной плечо целебный бальзам, теперь наполняли Леона стыдом, но в то же время он был уверен, что Эжени эти прикосновения тоже были приятны. Получается, после всего пережитого она не возненавидела мужчин, не стала испытывать к ним отвращение – ни в духовном смысле, ни в физическом? Такие мысли могли завести очень далеко, поэтому Леон всякий раз, когда в его памяти всплывали те аккуратные действия девушки, старался подумать о чём-нибудь другом, лишь бы не вспоминать те тихие вечера при свете свечи.

Эжени, скорее всего, видела его отношение к ней, и её это, скорее всего, задевало, но она ничего не говорила вслух. Общих дел у них больше не было: нечисть, как и предсказывали легенды, улеглась в спячку, и в землях де Сен-Мартен наступил относительный покой. Зима по-прежнему тянула свои холодные лапы к человеческому жилью, беспрестанно завывал ветер, изредка выпадал снег, по ночам в лесах выли волки, а днём небо почти никогда не меняло свою белёсую или серую окраску на голубую. В такую погоду хотелось сидеть у камина, согреваясь горячим супом или вином с пряностями, но Эжени то и дело выезжала проведать крестьян, а Леон скакал по холмам и упражнялся со шпагой. Возвращался он чаще всего в сумерках и даже не огрызался в ответ на упрёки Бомани: «Себя не жалеете, так хоть кобылу пожалейте! Загоняли вы её совсем!».

В жизни местных произошли некоторые перемены. Стали поговаривать, что за Розой Тома ухаживает подмастерье кузнеца, и вроде как девушка расцветает каждый раз, как он проходит мимо её дома; что Кларисса Лепети на сносях (уж не от Этьена ли Леруа она понесла, усмехнулся Леон, узнав об этой новости); что от мальчишек шорника Лефевра никому нет покоя, а теперь за ними увязалась ещё и Луиза Мерсье, которая, похоже, совсем перестала бояться чего-либо после той истории с волком и лесом. С Абелем Турнье всё вышло так, как и говорила Эжени: его тело вскоре нашли в соседнем лесу и списали гибель охотника на волка-оборотня.

Катрин Дюбуа с детьми всё ещё оставалась у свекрови, но Леон однажды навестил её, сдержав данное маленькой Элизе слово, и привёз множество красных ленточек и лоскутков. Эжени была готова отдать ему для девочки какую-нибудь свою косынку, накидку или даже старое платье, но Леон решил пожертвовать алой подкладкой своего плаща – Сюзанна отстирала его так, что сын Портоса засомневался: а не владеет ли и служанка какой-нибудь магией, позволяющей очищать кровь и грязь?

Зима шла на излом, и в воздухе едва ощутимо повеяло первым дыханием весны, когда та же Сюзанна во время очередной трапезы принесла радостные вести: в их края приехал бродячий цирк. Леон, услышав это, только нахмурился и вернулся к своему супу с кусочками говядины и пирогу с вишнёвым вареньем, Эжени же, напротив, встрепенулась и стала засыпать служанку вопросами.

– Откуда они приехали? Много ли у них человек? Что они показывают?

– Ой, не знаю, откуда они, эти циркачи вечно колесят по всей стране, так что они и сами, пожалуй, не знают, откуда они, – затараторила Сюзанна. – Я видела их хозяина – он называет себя дядюшкой Селестеном, танцовщицу и карлика, но они говорят, что у них есть силач, человек-волк и, – она перешла на заговорщический шёпот, – сросшиеся девушки-близнецы! Господи, чего только не бывает на свете! – Сюзанна поспешно перекрестилась.

– Нам сейчас только ещё одного человека-волка не хватало, – пробормотал Леон и тут же понял, что поступил опрометчиво, по тому, как Эжени прошила его взглядом.

– О чём вы, господин Лебренн? – служанка удивлённо уставилась на него.

– О волке-оборотне, что якобы бегает по здешним лесам и уже растерзал одного охотника, – поспешил исправиться Леон, злясь на самого себя. – Даже если это не оборотень, то он доставил нам немало хлопот, верно?

– О... ну так волк из цирка совсем не такой! – Сюзанна снова перекрестилась. – Наверное, это просто человек в маске... но всё равно любопытно посмотреть! Где циркачи, там всегда веселье и смех! Эта танцовщица, она проделывала всякие удивительные штуки – крутилась колесом, так что юбка задиралась и всем были видны её ноги. Немало мужей, проходящих мимо, получили нагоняи от своих жён за то, что засмотрелись на неё! – она прыснула. – А этот карлик, он шутит такие смешные шутки... хотя и не для ваших ушей, госпожа, – Сюзанна скромно опустила глаза.

– Как интересно, – задумчиво протянула Эжени. – Надо будет сходить на их представление.

Леон был уверен, что она сказала это просто из вежливости, поэтому его немало удивило то, что на следующий день Эжени и правда собралась ехать к бродячему цирку. Она и его позвала с собой, и бывший капитан, хоть и дал себе слово всюду следовать за Эжени и защищать её от любой опасности, не смог сдержать своих чувств: