Страшные сказки Бретани

Глава XXXIII. Нежданная гостья

Леон дю Валлон готовился к разговору с матерью Эжени с того самого момента, как услышал, что она знает об их связи, но теперь, оказавшись перед этой женщиной, он ощутил странную растерянность. Матильда де Сен-Мартен выглядела бесконечно усталой, и казалось, что она заранее готова с раздражённым видом отмести в сторону всё, что скажет бывший капитан. Тем не менее он решительно набрал воздуха в грудь и начал свой рассказ.

– Я люблю вашу дочь, – мрачным, почти обвиняющим тоном произнёс он. – Вы можете мне не верить, но это правда. Эжени нужна мне не ради её замка, земель или дворянства, а ради неё самой.

– Как давно вы у неё на службе? – бесцветным голосом спросила Матильда.

– Почти девять месяцев.

– А как давно ваши отношения... перешли границу дозволенного?

– Около двух месяцев назад.

– Что ж, радует, по крайней мере, что Эжени не сразу подпустила вас к себе, – вздохнула Матильда.

– Вы слишком дурного мнения о своей дочери, – сурово ответил Леон. – Эжени отдалась мне лишь потому, что полюбила меня всем сердцем, а не потому, что ей не хватало мужчины. Между прочим, на следующее же утро после того, как это произошло, я предложил ей выйти за меня замуж, но она отказалась.

– Должно быть, думала, что вы покушаетесь на её владения, – мать Эжени горько усмехнулась. – И наверняка была недалека от истины!

– Нет, Эжени просто не хотела отказываться от своей свободы ради меня, – Леон нахмурился. – И мне не нужен её замок. Если хотите знать, я унаследовал от отца куда большие владения, да и титул мой звучит громче!

– Вот как? – Матильда приподняла брови. – И кто же ваш отец?

– Барон дю Валлон де Брасье де Пьерфон, более известный как Портос, – произнося эти слова, Леон невольно выпрямился, запрокинув голову, и опустил руку на эфес шпаги.

– Тот самый Портос? Один из знаменитых мушкетёров? – Матильда смотрела на него с подозрением. – Я слышала, в гостинице вы представились другим именем.

– У вас очень хорошая память – в этом вы с дочерью похожи, – буркнул он. – Да, я обычно представляюсь как Леон Лебренн, чтобы не вызывать лишних вопросов. Лебренн – фамилия моей матери.

– Девичья фамилия? – уточнила Матильда, и в её серых глазах появился странный блеск, какой иногда бывал у Эжени, когда она о чём-то начинала догадываться.

– Единственная, какая у неё была, – ещё более мрачно ответил Леон. – Мои родители не состояли в законном браке.

– Понятно, – если мать Эжени и испытывала презрение к бастардам, то она это тщательно скрыла – только губы её чуть дрогнули, а глаза сузились, глядя на собеседника ещё более пристально.

– Но мой отец перед смертью, – он едва не ляпнул «после смерти», – узаконил меня, и теперь я – законный владелец замка своего отца и всех окрестных земель, барон дю Валлон де Брасье де Пьерфон. Так что, как видите, мне ни к чему скромные угодья вашей дочери, госпожа де Сен-Мартен.

– Зачем вы вообще поступили к ней на службу? Вам стало скучно сидеть в вашем замке? – требовательно спросила Матильда.

– Что-то в этом роде, – кивнул Леон. – В местных краях происходили странные вещи: ходили слухи о призраках, оборотнях, духах и тому подобном, да и Эжени тяжело переживала смерть отца и ваш уход в монастырь, и ей нужен был помощник и защитник. Как показали последние события, она опасалась не зря – помните письмо вашего покойного супруга к Корнелии?

– Она и об этом вам рассказала? – монахиня чуть вздрогнула.

– Эжени уже давно ничего от меня не скрывает, – покривил душой Леон, вспомнив финал истории с допплером, – и я от неё тоже. Я повторяю ещё раз: я люблю вашу дочь, готов защищать её и умереть за неё, если потребуется.

– Ну-ну, – покачала головой Матильда. – Значит, вам наскучила жизнь в поместье, вы отправились на поиски приключений, забрели в наши края, устроились на службу к моей дочери, чтобы защищать её от привидений, а потом стали её любовником и едва не стали мужем, но она вам отказала.

– Именно так, – кивнул сын Портоса.

– И всё это из чистой любви? – она смотрела на него недоверчиво. – К моей Эжени?

– По-вашему, она не способна вызвать настолько сильное чувство? – нахмурился Леон.

– Откровенно говоря, нет, – ответила Матильда. – Я знаю, матери любят своих детей и видят в них только хорошее, но по мне, любить означает говорить любимому человеку неприятную правду. Эжени никогда не была первой красавицей или душой компании, не проявляла особенных музыкальных или художественных талантов, подруг у неё не было, молодые люди ею никогда не интересовались...

«Почему же, один из них заинтересовался, даже слишком, только ничем хорошим для него это не закончилось», – с неожиданной злобой подумал Леон, но промолчал и опустил глаза, чтобы мать Эжени не увидела пылающего в них огня.

– Она умна, это верно, но её ум идёт не туда, куда нужно, – продолжала между тем Матильда. – Эжени всегда была замкнута в себе, окружающие её особо не интересовали, а она не интересовала их, поэтому я, признаться, не понимаю, что вы нашли в моей дочери. И предупреждаю сразу: моя девочка и так много потеряла, и если вы собираетесь вскружить ей голову, а затем бросить её, оставьте эту затею.