Страшные сказки Бретани

Глава XXXIV. Голоса из прошлого

Позднее Эжени де Сен-Мартен не могла вспомнить, как она вышла из комнаты своей матери, спустилась по лестнице и дошла до двери: всё вокруг стало зыбким и качающимся, ноги шагали очень медленно, как будто она находилась под водой – или во сне. Звуки не достигали её ушей, словно они были заткнуты ватой, и Эжени скорее угадывала, чем видела сбоку от себя смутные силуэты Леона, Бомани и Жаклин д’Артаньян – девушка-мушкетёр, несмотря на слабость, встала с постели и спустилась вместе с остальными.

Дети мушкетёров ждали внизу, все трое – уже знакомая Эжени низенькая пухленькая девушка с густыми светлыми волосами и ясными голубыми глазами, кудрявый молодой человек с щегольскими усиками и карими глазами, серьёзность которых вступала в противоречие с его белозубой улыбкой, и ещё один юноша, очень высокий, с тёмно-русыми волосами, собранными в хвост. При появлении Эжени кудрявый шагнул вперёд и изящно поклонился.

– Мадемуазель де Сен-Мартен, моё имя Анри д’Эрбле, это, – он указал на высокого, который отвесил не менее галантный поклон, – Рауль, граф де Ла Фер, а с Анжеликой дю Валлон вы, полагаю, уже знакомы. Мы хотели бы знать... – он не договорил, уставившись куда-то за спину Эжени, на его лице появилось изумлённое выражение.

– Ваша подруга у меня, – бесцветно произнесла девушка, понимая, что её слова уже запоздали, и дети мушкетёров видят всё сами. – И ваш брат тоже, – она повернулась к Анжелике.

– Анри! – Жаклин д’Артаньян тенью проскользнула мимо и упала в объятия юноши – тот едва успел подхватить её.

– Жаклин, ты цела! – он крепко прижал возлюбленную к себе. – Боже, ты вся вымокла! Вот твоя шпага, держи, – он протянул девушке оружие, и та тут же цепко схватила его.

– Леон! – ахнула Анжелика и рванулась вперёд. Эжени обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как дочь Портоса подлетает к брату и изо всех сил обнимает его, едва не повиснув у него на шее. Леон вздрогнул всем телом, но не отстранился и не оттолкнул сестру, хотя Эжени показалось, что от столь крепких объятий ему стало трудно дышать. Помедлив, он осторожно опустил руки на плечи Анжелики.

– Господи Боже... Святая Дева Мария... Как долго я тебя искала... – в устах Анжелики счастливые смешки перемежались со всхлипами.

– Девять месяцев, – сдержанно ответил Леон, поглаживая сестру по спине.

– Как долго я тебя искала... – повторила она и снова всхлипнула. – Я уже отчаялась... я думала, тебя нет в живых!

– Анжелика все глаза проплакала из-за вас, – с лёгкой укоризной заметил Рауль, подходя поближе к ним. – Всё-таки было жестоко так исчезнуть, не сказав ни слова.

Эжени из последних сил боролась с обуревавшими её чувствами. Умом она понимала, что ревновать Леона к его сестре недостойно и попросту глупо, что Анжелика искренне скучала по брату, что остальные дети мушкетёров, возможно, тоже отчасти разделяли это чувство; сердце же говорило ей, что они не имеют права стоять на её пороге и предаваться сантиментам после всего, что они сделали. И после короткой борьбы разума и сердца последнее победило.

– Не менее жестоко, чем бить человека головой о стену, отнимать у него, связанного, оружие и деньги и высмеивать его только потому, что он оказался не на вашей стороне, – холодно произнесла она, делая шаг в сторону Леона. Анжелика ахнула и наконец-то расцепила руки, позволив брату вздохнуть полной грудью.

– Но я же нечаянно! – жалобно вскрикнула она.

– Было бы забавно, если бы вы «нечаянно» убили своего брата, – ещё более холодно ответила Эжени.

– Откуда вы вообще об этом знаете, сударыня? – нахмурился Анри, а Жаклин выпрямилась и сверкнула глазами в её сторону. – Леон вам рассказал? Капитан, – он повернулся к сыну Портоса, – что вы такого наговорили мадемуазель де Сен-Мартен про нас?

– Правду, и ничего, кроме правды, – голос Леона был не менее холоден, чем у Эжени. – Или вы будете отрицать, что всячески препятствовали мне в исполнении моего долга?

– Нет, не буду, – Анри нахмурился. – Но ведь мы тоже исполняли свой долг!

– Если судить по рассказу господина капитана, вы – кучка скучающих детишек из богатых семей, которые почему-то решили, что их происхождение и благосклонность королевы даёт им право носиться по миру в поисках приключений и сметать с пути всякого, кто подвернётся под руку, – заметила Эжени. – Я достаточно наслышана о вашем «благородстве», господа мушкетёры!

– Мы пришли к вам как гости, в надежде на вашу помощь, а вы держите нас на пороге и осыпаете упрёками, – покачал головой Рауль. – Не очень-то красиво с вашей стороны.

– Не вам учить меня манерам, граф де Ла Фер! – оскалилась она, чувствуя знакомое покалывание в кончиках пальцев и стук крови в висках. – Вы – человек, мешающий правосудию исполнять свой долг, защищающий государственного преступника, упрекающий противника в том, что он сражается не в одиночку, но сам не способный одержать победу без помощи монахини...

– Вы как будто ждали этого момента – встречи с нами, чтобы излить на нас весь ваш гнев! – поразился Анри, кинув встревоженный взгляд на побледневшего Рауля.

– О да, я очень долго этого ждала! – подтвердила Эжени – магия уже кипела в ней, и ей стоило огромных усилий сдерживаться, сжимая пальцы в кулаки. – Я мечтала, что когда-нибудь увижу вас всех и выскажу вам в лицо всё, что я о вас думаю! Не беспокойтесь, у меня для каждого найдутся слова. И для «храброй воительницы», бросающей песок в лицо своему противнику, отнимающей у него кошелёк и шпагу, обвиняющей его в том, что он может сражаться только с помощью гвардейцев, но способной победить его только с помощью монахов. И для сына Арамиса, считающего себя благородным человеком, но идущего на обман с переодеванием. И для баронессы, для которой смеяться над именем человека, не знающего своего происхождения, – милая забава! Для вас всех, «честные люди», прибегающие к обману, насилию, насмешкам, считающие, что вы лучше других лишь потому, что ваши отцы были когда-то героями Франции! Я и сама не без греха, мне приходилось лгать, умалчивать и проявлять жестокость, но я хотя бы раскаивалась в этом!