Страшные сказки Бретани

Глава XXXVII. Выбор капитана Леона

От Леона дю Валлона не укрылось, как вздрогнула при словах Анри Эжени – она явно ждала и боялась, что он скажет что-нибудь в этом роде. Бывший капитан, посмотрев на бледное лицо возлюбленной, на котором застыло выражение мучительной тоски, уже хотел сослаться на усталость и перенести разговор на завтра, но обозлился на свою трусость и нерешительность. Он никогда ни перед кем не отступал, даже перед детьми мушкетёров, не отступит и теперь!

– Я весь внимание, – он слегка склонил голову, краем глаза наблюдая за Эжени – она выпрямилась, точно натянутая струна, напряжённо ожидая, что скажет сын Арамиса.

– Прежде всего мы все хотели бы попросить у вас прощения, – Анри поклонился, изящно взмахнув шляпой. – Пожалуй, мадемуазель де Сен-Мартен была в чём-то права: мы действительно порой вели себя недостойно и хотим искупить свою вину. Я прошу простить меня за насмешки в ваш адрес. Считайте это не выражением моего настоящего мнения о вас, а только попыткой раздразнить опасного противника и выбить его из колеи.

– Я прошу прощения за отнятые кошелёк и шпагу, хотя вы и вернули их себе – кошелёк почти сразу, шпагу чуть позже, – с явной неохотой произнесла Жаклин. – И я беру назад свои слова про помощь гвардейцев: судя по тому, что мы узнали о вашей службе в Бретани, вы прекрасно сражаетесь в одиночку.

– Я в десятый раз прошу прощения за то, что ударила тебя головой о стену! – выпалила Анжелика. – И за насмешки, и за украденную шпагу. Ты знаешь, брат, это было без злого умысла!

– Я прошу прощения за своё поведение в ночь, когда вы пытались арестовать Огюста Вернье, – Рауль прижал руку к груди. – Он действительно был преступником, а мы с Анжеликой препятствовали закону, защищая его. Возможно, нахождение в Бастилии спасло бы его от столь печального конца... хотя привело бы к другому, не менее печальному. В любом случае, прошу простить меня за то, что я стоял на вашем пути, капитан Леон. Вы были достойным противником, но надеюсь, больше мы с вами не окажемся по разные стороны.

– Извинения приняты, – после недолгого молчания отозвался Леон и услышал, как шумно выдохнула Эжени. Избегая смотреть на неё, он повернулся к детям мушкетёров, вглядываясь в их лица и стараясь сохранять свою обычную насмешливость. – А можно узнать, откуда это внезапно взявшееся смирение и признание собственной вины?

– Нам нужна ваша помощь, – очень серьёзным тоном ответил Анри д’Эрбле. – После всего, что мы видели в Англии, в Париже, здесь, в Бретани, мы верим, что магия существует на самом деле. И наш противник, с которым мы рано или поздно столкнёмся в открытую, скорее всего, владеет ею. Нам требуется помощь человека опытного, уже сталкивавшегося с волшебством и нечистой силой, помощь того, кто разбирается в этом лучше нас. Вы почти год прожили в этих краях и, судя по вашему рассказу, повидали много всякой нечисти. Теперь мы просим вас о помощи – как потомка одного из мушкетёров, как брата одной из нас, как человека, которому небезразлична судьба других людей. В Париже появился жестокий и опасный человек, которого нельзя арестовать, потому что нам нечего предъявить ему, но его необходимо остановить.

– И мы все надеемся, что ты поможешь нам! – Анжелика молитвенно сложила руки. Леон отстранённо отметил, что был прав лишь отчасти: дети мушкетёров действительно попросили его о помощи, но не послали Анжелику, а обратились к нему все вместе. Он сделал глубокий вдох, по-прежнему не глядя на Эжени, и ответил раньше, чем его голос успел задрожать:

– Я согласен.

– Нет! – вскрик Эжени де Сен-Мартен эхом раскатился по залу. Быстро застучали каблуки, и девушка, подбежав к Леону, остановилась возле него, пытаясь заглянуть в глаза, которые он упорно опускал. – Нет, вы не должны!

– Именно, что должен, – ответил он, всё ещё глядя в пол. – Выбор между своим и чужим, между долгом и любовью, между тем, что я должен сделать, и тем, что мне хочется сделать, вы помните? Предсказание цыганки Сильвии?

– Да к чёрту это предсказание! – вспыхнула Эжени. – Неужели вы оставите меня ради людей, которых вы почти не знаете, бросите свою службу ради погони за неуловимым Виктором Туссаком, который, возможно, и колдуном-то вовсе не является?

– Если вы сами не прогоните меня со службы, я её не брошу, – Леон нашёл в себе силы посмотреть в лицо Эжени – её щёки пылали, а глаза испускали молнии. – Покину вас на время, помогу господам мушкетёрам, а затем вернусь. Если же вы разозлитесь и выгоните меня... что ж, вам тогда придётся искать нового стражника, а мне – новую службу, – он грустно усмехнулся.

– Вы не вернётесь, – в голосе Эжени зазвучало отчаяние, а в серых глазах заблестели слёзы. – Вы либо погибнете в схватке с Туссаком, либо найдёте сотню причин остаться в Париже или уехать в своё имение. Если вы сейчас покинете меня, то уже не вернётесь, я чувствую это.

– Предчувствия иногда бывают ошибочны, – Леон собрал в кулак всю свою волю, чтобы не броситься к Эжени и не начать осушать её слёзы поцелуями. – Вы знаете, что я всем сердцем хочу остаться с вами, но знаете также, что Анри прав: мой долг – помочь сестре и её друзьям, и я должен делать то, что должен, а не то, что мне хочется.

– То, что в вас обоих течёт кровь Портоса, ещё не делает вас братом и сестрой, – Эжени покачала головой, слёзы уже текли по её щекам.

– Возможно, – не стал спорить он. – Но я спас Анжелике жизнь в Англии, а она заступилась за меня перед отцом и остальными. Это чего-то да стоит!