Страсть на ненависть

Глава 1. Юлия: Сделка

— Ты охренел, папа. Ты просто в край охренел.

Я говорю это спокойно, потому что если я заору — разревусь. А плакать перед ним нельзя. Перед отцом, который сидит напротив и мнет в руках пустой бокал из-под коньяка. Перед мужчиной, который еще утром казался мне просто неудачником, а теперь оказался продавцом.

— Юля…

— Заткнись. — Я тычу пальцем в договор. Семь листов. Гербовая бумага, мать её. — Ты проиграл тридцать миллионов? В карты? Ты, блядь, серьезно?

— Смирнов подстроил, — лепечет он. — Это была ловушка, я не знал…

— Тебе пятьдесят пять лет, папа. Не знать, что Смирнов — акула, могло только чмо. А ты — чмо.

Отец белеет. Мне насрать.

Год назад я стояла на сцене «АрхПроекта» с золотой статуэткой. Я была в красном платье, которое отдавало китайским шиком, но чувствовала себя королевой. А в первом ряду сидел он. Фёдор Смирнов. Наглый, красивый, с часами за полтора ляма. Улыбался так, будто уже меня трахнул.

После церемонии он подошел.

— Поздравляю, Юлия Андреевна. Талант. Жаль, пылится в вашей конторе.

Я послала его. Сказала, что он самовлюбленный индюк. Он засмеялся. Сказал, что я еще приползу.

Я не приползла. Я встретила Андрея. Тёплого, светлого, который рисовал на салфетках наши имена в сердечках. Я думала, это любовь. А это была передышка перед тем, как рухнуть в ад.

— Ты продал меня, — говорю я отцу. — За долги. Как шлюху на трассе.

— Не смей так!

— А как? Он заплатил, ты взял деньги. Это называется сделка. Ты — сутенер, папа. Ебаный в рот сутенер.

Он закрывает лицо руками. Плечи трясутся. Мне его не жалко. Я вспоминаю маму. Она лежала в хосписе, худая, прозрачная, и шептала: «Никому не давай собой командовать. Ты — моя огненная».

Я огненная, мам. Но меня только что залили бетоном.

— Где он? — спрашиваю я.

— Внизу. В гостиной.

— Отлично.

Я встаю. Поправляю платье. Я не пойду туда трясущейся овцой. Я пойду как архитектор Катина, которая строит свою судьбу. И если сейчас она говно — значит, я перестрою.

Фёдор стоит у камина. Высоченный, плечи — шкаф, костюм — бешеные бабки, рожа — хоть на билборд. Но взгляд… холодный. Мертвый. Как у акулы, которая не жрет, потому что не голодна — а потому, что ей нравится кусать.

— О, явилась, — он не оборачивается. Глядит на огонь. В руке — бокал виски. Золотистый, вязкий. — Твой папаша уже накачался коньяком для храбрости?

— Пошел ты, Смирнов.

— Не остроумно.

Он поворачивается. Усмехается. Эта усмешка делает меня вязкой, слабой. Я ненавижу его за это.

— Ты купил меня? — говорю в лоб. — Серьезно? Ты — владелец «Смирнов Моторс», тридцать миллионов нашел, а бабу себе купить не мог? Ты импотент, что ли?

— Острый язык, — он делает глоток. — Я его запомню. Потом, когда будешь целовать мои ботинки.

— В жопу.

— После свадьбы — пожалуйста.

Я делаю шаг. Он не отступает. Смотрит сверху вниз. Я ему по грудь, но не чувствую себя маленькой. Я — каленое железо. Не ломаюсь.

— Зачем я тебе?

— Ты красивая. — Он говорит это так, будто оценивает машину. — Умная. Зубастая. Отец твой — старый идиот, но связи в мэрии у него есть. Через тебя я получу землю под строительство.

— И всё? А секс?

— Ах, секс. — Он отставляет бокал. Подходит ближе. Я чую запах виски и дорогого парфюма. Слишком близко. — Это бонус. Если будешь хорошо себя вести.

— Я не буду с тобой спать, урод.

— Будешь. — Он берет меня за подбородок. Пальцы стальные, холодные. — Когда я скажу. Где я скажу. Как я скажу. Ты — моя жена, Юлия. По контракту.

— Я не подписывала.

— Подпишешь. Через час.

— А вот хер там. — Я вырываюсь. Отхожу к столу, где лежит договор. Семь страниц моего рабства. — Что тут? Запрет на выезд? На работу? Право на меня?

— Стандартный набор.

— Ты псих.

Он молчит. Смотрит, как я листаю. Я читаю пункты вслух.

— «Супруга обязуется вести домашнее хозяйство». Я, блядь, архитектор! «Супруга обязуется присутствовать на светских мероприятиях». Я тебе не придаток. «В случае расторжения брака по инициативе супруги — штраф 50 миллионов».

— Умно, — киваю я. — Только одно «но».

— Какое?

Я беру договор. Смотрю ему в глаза. Улыбаюсь — впервые за этот вечер.

— Подпись не моя.

И швыряю бумаги в камин.

Огонь жрет их моментально. Страницы скручиваются, чернеют, рассыпаются в пепел. Отец где-то на кухне орет «Нет!». Фёдор не двигается. Только смотрит на пламя, потом на меня.

— Ну ты и дура, — говорит он тихо. Без злости. Почти восхищенно. — Там была копия. Оригинал у Ильи.

— Что?

— Ты думала, я везу с собой единственный экземпляр? — Он достает телефон. — Илья, заноси.

Входит Илья. Тот самый Илья — его тень. Педантичный, в очках, с папкой. Кладёт на стол новый договор. Точь-в-точь, как тот, что сгорел.

Я смотрю на него. На Фёдора. На отца, который замер в дверях с трясущимися губами.

— Ты… — шепчу я.

— Я — всегда на шаг впереди, Юлия. — Фёдор берет ручку, протягивает мне. — А теперь подписывай. Или твой папаша сегодня ночует в карьере. Без воздуха.

— Ты не посмеешь.

— Я не шучу про трупы.

Смотрю в его глаза. В них нет понтов. Там — холодная, страшная правда. Он убьет. Не поморщится.

Я беру ручку. Подписываю.

Фамилию. Имя. Дата.

— Умница, — он забирает договор. — Завтра в десять в ЗАГСе. Опоздаешь — я приеду за тобой с наручниками.

Он уходит. Илья за ним. Машина уезжает.

Я стою посреди гостиной. Пепел от копии оседает на ковер. Отец лепечет что-то про «прости».

Я не слышу.

Я думаю о том, как завтра утром позвоню Андрею и скажу, что выхожу замуж. Как услышу в его голосе боль. Как он спросит «почему». И я совру. Потому что правда убьет его быстрее, чем пуля Смирнова.

— Прости, Андрей, — шепчу я.

Потом иду в ванную. Сползаю на пол. Прижимаю колени к груди.

И плачу. В первый и последний раз.

Слезы не помогают. Но они хотя бы — мои.