Страсть запретной любви

Глава 1.

Есть два вида людей: те, кто смотрит прогноз погоды, и те, кто потом мокнет под дождём с доберманом на поводке.

— Гром, твою мать, — говорю я, хотя виноват вовсе не пёс.

Доберман, которого я совершенно неоригинально назвала Громом, идёт рядом. Он — единственный, кто получает удовольствие от этого вечера.

Молния ударила где-то рядом — так близко, что на секунду я ослепла, а в ушах зазвенело.

Я мысленно вернулась на два часа назад.

Диван. Плед. Сериал. Глупый, сладкий сериал про красивую любовь, где у всех идеальная жизнь и никто не работает. Я смотрела его, жуя печенье, и знала, что за окном портится погода. Знала. Видела краем глаза, как темнеет небо. Слышала, как ветер начинает шевелить карниз.

Но мне было лень.

— Погуляем позже, — подумала я. — Погода наладится.

Не наладилась.

Дождь лил как из ведра. Косой, ледяной, он с лёгкостью находил каждую щель в моём дождевике. За шиворот, в рукава, даже в сапоги каким-то чудом набралось воды.

Ветер валил с ног. Я шла, наклоняясь вперёд, как альпинист. Капюшон то и дело слетал, и тогда рыжие мокрые пряди били по лицу. Я снова натягивала его, но через минуту всё повторялось.

— Вот тебе и начало лета, — подумала я с тоской.

Гром, как назло, тянул вперёд. Ему плевать на погоду. Собаке нужно в туалет — значит, иди и стой под ливнем, трясись от холода.

Руки замёрзли, но я всё же достала телефон, включила фонарик. Хоть лужи разгляжу, а то уже три раза чуть не навернулась.

Тропинка под ногами превратилась в кашу. Сапоги в ромашках увязали по щиколотку, вылезали с чавканьем и снова увязали. Джинсы промокли уже выше колена.

Сверкнула молния. Я инстинктивно пригнулась.

Громыхнуло сразу — я не успела сосчитать до двух.

— Твою мать, — сказала я в пустоту.

Деревья вокруг раскачивались и скрежетал. Листья летели в лицо, мокрые и противные. Ветер выл, и в этом вое мне слышалось что-то нехорошее.

Я замедлила шаг.

Странно. Сейчас должна показаться скамейка — та, что всегда здесь стояла. Но её не было.

Я остановилась и огляделась по сторонам.

Деревья. Вроде те же — сосны, берёзы, папоротник под ногами. Но что-то не так. Слишком высокие. Слишком старые. Я не помню здесь таких толстых стволов, таких раскидистых крон.

И тишина.

Я только сейчас это поняла. Нет привычного гула трассы вдалеке. Только дождь и тяжёлое дыхание Грома рядом.

— Это просто гроза, — сказала я себе, но голос дрогнул.

По спине побежали мурашки.

И в этот же миг Гром рванул вперёд. Поводок натянулся, меня дёрнуло — я чуть не улетела носом в грязь, еле удержав равновесие.

— Гром, твою… — начала я, но осеклась.

Он замер на натянутом поводке, не сводя глаз с темноты. Спина напряжена, как струна. Шерсть на загривке стоит дыбом. Он рычит — глухо, горлом — и я чувствую эту вибрацию даже через поводок.

Я перевела взгляд туда, куда он смотрел.

В двадцати шагах от нас стояли люди.

Трое мужчин и одна женщина. В руках — факелы. Настоящие, с живым огнём.

Я моргнула. Потом ещё раз.

Они не двигались. Просто стояли и смотрели на меня. Я смотрела на них.

Из-за темноты и сильного дождя я не могла разглядеть лица. Только силуэты. Но одежда… Одежда была какой-то странной. Мешки, лохмотья, грубая домотканая ткань. На женщине — платок, завязанный узлом. У мужчин — грубые кожаные сапоги, перемотанные верёвками. Как в фильмах про древнюю Русь.

Я стояла, сжимая мокрый телефон, и не могла вымолвить ни слова.

Первой пришла в себя женщина. Она что-то сказала мужчинам — я не расслышала из-за дождя, — и вся компания медленно двинулась вперёд.

Факелы качались, выхватывая из темноты стволы деревьев, мокрые кусты. Они шли не быстро, но уверенно. Ближе. Ещё ближе.

Гром зарычал громче, я положила руку ему на холку, чтобы не рванул.

Теперь я могла разглядеть их лица — грубые, загорелые, перекошенные от страха и любопытства. Женщина смотрела на меня так, будто увидела привидение.

Она уставилась на мои волосы. Рыжие. Мокрые. Потом перевела взгляд на Грома. Чёрный доберман. Шерсть дыбом. Зубы оскалены.

Её лицо перекосило ещё сильнее. Она попятилась, ткнула дрожащей рукой в мою сторону и закричала:

— Волосья огненные! Глядите, волосья огненные! Ведьма! Дьявольское отродье!

Мужики закрестились. Один из них выставил вперёд вилы.

— И пёс при ней! — не унималась женщина. — Чёрный, как сама тьма! Адова тварь!

Они замерли в нескольких шагах от меня. Факелы шипели под дождём, но не гасли.

— Так, — сказала я медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Давайте без резких движений. Это какой-то розыгрыш, да? — я обвела их взглядом. — Скрытая камера? Исторический квест? Я случайно на вашу площадку забрела?

Они молча смотрели на меня. Женщина шевелила губами, будто читала молитву.

Я оглянулась по сторонам. Никаких камер. Ни проводов. Ни людей с наушниками. Только чёрные мокрые стволы и этот дождь.

Они не ответили. Только переглянулись.

Женщина шагнула к одному из мужиков, что-то быстро прошептала ему на ухо. Он кивнул.

— Вяжи, — сказал он.

Гром зарычал, всем телом рванул вперёд. Поводок натянулся — я еле удержала, вцепившись двумя руками.

— Тише, — прошептала я, скорее себе, чем ему. — Тише, мальчик.

Так. Что делать?

Отпустить Грома? Я представила, что будет. Он кинется на первого — порвёт руку, повалит. Второй успеет ударить вилами. Третий — добить. А потом они добьют и меня. Я не позволю ему умереть. Ни за что.

Бежать? В лес, в темноту? Я посмотрела по сторонам. Ни скамейки, ни тропинки, которую я знала. Лес стал чужим, враждебным. Я упаду через пять минут — споткнусь о корень, провалюсь в яму. Они меня поймают, свяжут. Грома убьют.

Остаётся одно: пойти с ними.

Я глубоко вздохнула. Руки дрожали, но я сжала поводок крепче.

— Руки убирайте, — сказала я, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Вязать меня не надо. Я сама пойду.