Страсти по графу де... ч.2. Семь лет спустя.

9-2.

Динка вскинула автомат:
- Вы кто?
Мужчина в белой рубашке склонил голову:
- Нестеров Михаил Николаевич, из Екатеринбурга. Тоже русский.
- А мы где?
- В Париже.
- Где-где? – вырвалось у обеих.
- В Париже, и, боюсь не в вашем времени.
- А в каком же это?
Впечатление психа этот тип не производит.
- Я тоже случайно сюда попал, вот, уже несколько месяцев назад, из 1918 года.
- Откуда, отку…
Это розыгрыш? Кино снимают? Из-за угла? Снимают, а сами зубы скалят? Они огляделись по сторонам. Двор буквой «П», домишки - двухэтажные, деревянные, не новые, такие, как в небогатой деревне. Кое-где свет в окнах, неяркий. Свечи? Вонь стоит, аж, в горле першит!
Мужчина в окне им улыбнулся. По-хорошему так, поневоле крыситься не будешь.
- Не желаете ли в дом? На улице холодно.
Да, совсем не жарко! Переглянулись. Рискнем? Кивнули обе, одновременно. Мужчина исчез из окна, потом засов изнутри на двери отодвинул.
- Прошу вас!
Рахель с Динкой вошли в тяжелую дверь, в полутемный коридор. Потолки высокие, наверх -лестница, деревянная, старая, в щербинах. Их повели направо, к дальней двери, второй по счету. Они зашли в комнату, так и ахнули! Неужели, правду сказал? Париж какого века, семнадцатого?
- И какой же у вас год?
- Одна тысяча шестьсот двадцать шестой от рождества Христова.
Обе поверили ему сразу. Но… происходящее попросту не укладывалось в голове. Они что - попаданки?
- Почему? למה? (Лама?) – произнесла Динка, перейдя на иврит, и выслушала стандартный ответ:
- Потому! ככה! (Каха!)
А патамушта! Оказавшись в крышесносных обстоятельствах, не имея никакой возможности на них повлиять, первое, о чем ты спрашиваешь, это: почему я? А, вот, потому!
Израильтянка Дина высказалась вслух:
- Аварну эт Паро, наавор гам эт зе עברנו את פרעה נעבור גם את זה (Мы преодолели фараона, также пройдем и через это).
Бывшая советская гражданка Рахель, прожив два десятка лет в Израиле и прослужив пятнадцать лет в ЦАХАЛ, не осмелилась озвучить то, что так и вертелось на языке. Русский язык без мата – это доклад! Воистину, бессмертная фраза, но сейчас все же лучше промолчать!
- Самаль Дина Ландау, ЦАХАЛ - представилась одна.
- Сэрен Рахель Файнц. В отставке.
Нестеров посмотрел с недоумением:
- ЦАХАЛ?
- Армия обороны Израиля.
- Это государство такое?
- Мединат Исраэль. Парламентская республика на Ближнем Востоке. Столица – Иерусалим, - просветила Рахель.
- И когда же оно было образовано?
- Через 30 лет после вас.
Нестеров перевел взгляд на динкин автомат.
- Судя по оружию, прошло немало лет после моего времени.
- Почти ровно сто.
- У вас женщины тоже служат в армии?
- Два года. Мужчины – три. Призываются с восемнадцати.
- Призываются?
- «Служба в армии является высшим символом исполнения гражданского долга, и пока женщины и мужчины не равны в исполнении этой почетной обязанности, нельзя говорить об их подлинном равноправии. Воинская служба дочерей Израиля является одной из основ еврейского государства» - отчеканила Динка. - Давид Бен-Гурион.
- Один из основателей Израиля, - добавила Рахель.
Мужчина задумчиво переводил взгляд с одной на другую и молчал. Раздался стук в дверь, которая тут же и распахнулась.

- Николаич, гляди, чего я…

В комнату влетел растрепанный молодой человек с простецким русским лицом, в камзоле и коротких штанах, невообразимой шляпе и мокром плаще дикого покроя.

- А это кто?

- Военнослужащие еврейской армии.

- Чего-чего? Это у жи… - парень кашлянул, - это у них с каких же пор своя армия имеется?

- С 1948 года.

- Михаил, ты чего, спятил?

- Самаль Дина Ландау, - представилась еще раз.

- Сэрен Рахель Файнц. В отставке.

Пришедший сдвинул шляпу на затылок.

- Отсем потсем!

Сестры фыркнули: идиш в Израиле уже отмирает, но парню, похоже, было не до смеха. Наконец, он открыл рот:

- Мало выпить много не бывает, бывает маленько многовато перепить. А я, севодни, только чуток на грудь принял, с устатку, да с непогодья, чай, на улице цельный день. А такое и спьяну навряд кому почудится!

- Мой товарищ по несчастью Владимир Афанасьевич Ведмедёв, - догадался представить Нестеров.

Ведмедёв, еще помолчав, поинтересовался:

- Это, чего такое, сэ-рен, и, как его… са-маль?

- Капитан и сержант.

- У вас бабы – офицера?

- У нас гендерное равенство! – обиделась Динка.

- Ген-дер-ное?

- Между мужчиной и женщиной.

- Ну, и у нас равенство, все – товарищи, а при коммунизме, еще не такое будет!

- При коммунизме?

- А то! Я, вот, в охране Уральского областного совета рабочих и крестьянских депутатов состою, а после войны подучусь, так буду - о-го-го!

Уралсовет? Екатеринбург?

- Магнив! מגניב! (Бесподобно!)

- Меа Ахуз אחוזמאה (100 процентов).

- Вы бы по-русски, девоньки!

- Там царя двое Медведевых расстреливали, а вы - из них?

- Ведмедёвы мы, и отец, и дед Ведмедёвыми были, и царя бывшего никто не расстреливал, сидит он себе с семейством, вон, у Николаича в соседском доме, охраняют его!

- 17 июля 1918 года, расстреляли вместе с семьей!

- Господи, семью-то за что? – ахнул Нестеров.

- За компанию.

- Вы это точно? Не дезинформируете? А то, за провокацию и ответить можно, по всей строгости!

- Какая провокация, у нас это все знают! У меня мама – историк, как раз, тот период. У нее, когда училась, семинар был, так один чудик тему предложил, как царя спасти, и что тогда, если. Шуму было, чуть не исключить хотели. А еще, я столько книг прочитала про расстрел в доме Ипатьева, одну даже прямо перед самым шаббатом, как сюда попасть, и фильмов сколько видела, вот!

- Ну, если фильма! Там - брехни навалом!

- Позвольте, мы сюда попали в июне, стало быть, ничего еще не случилось!

- Вот-вот! Еще ничего такого… а то – с семьей, скажут тоже!