Страсти по графу де... ч.2. Семь лет спустя.

23-2.

Лён подобралась к окну и осторожно выглянула. Представившаяся глазам картина не радовала. Без полиции не обойдется. Мужское платье не годится, если в дом заявятся посторонние. Чертов корсет! Вчера, с грехом пополам, удалось от него освободиться, но как исхитриться затянуть с утра, не Гримо же просить? Придется обращаться к хозяйке, черти б ее драли! Надеюсь, натявкав на ночного гостя, грымза не вырубилась! Пардон, не предалась Морфею!

Уснуть в эту ночь мадам Симон не удалось. Сначала долго припоминала события прошедшего вечера, борясь с откровенным раздражением, вызванным гостьей постояльца. Говорите, близкая родственница? Насколько же, близкая? Настолько, что по ночам посещает комнату одинокого мужчины? Двух мужчин, если учесть, что комнаты смежные. Не говоря о том, что эта особа позволяет себе носить мужское платье: в штанах ягодицы видны. Бесстыдница! И в платье – не лучше, с таким вырезом. Драгоценности - с утра! Да какие! Она съезжать не собирается? Сегодня же выясню. Господин Атос поднял плату, но стоят ли эти деньги моего здоровья?

Задув свечу, хозяйка попробовала заставить себя уснуть, но попытка оказалась тщетной: сон не приходил, не помогло даже нечасто употребляемое средство – стакан вина, в дополнение к выпитому за ужином. На дворе послышались тихие шаги. Мадам Симон бесшумно подкралась к окну. Кто-то осторожно пронес лестницу и приставил к стене. В неверном свете, отбрасываемом непогашенной свечой в окне блудницы, был виден неясный силуэт мужчины, в плаще и шляпе, со шпагой, взбирающегося наверх. На вора незнакомец не походил откровенно богатым платьем, что было заметно даже в полутьме. Ах, какая дрянь! Пока господин Атос на службе, а брат, неизвестно где, принимает мужчин! В чужом доме, на чужой постели, с чужим слугой под дверью! Это просто непристойно!

Мадам Симон выглянула: слуга господина Атоса безмятежно похрапывал, растянувшись в коридоре. Его угостили сонным зельем? Вот, почему она еще раз еду заказывала! И звала слугу, вот, зачем: надо же знать, уснул ли. Неспроста господин Д’Артаньян к концу ужина зевать начал и поднялся из-за стола, не доев, а наглая девица – девица ли? – сама к тем кушаньям не притронулась. Какое счастье, что я не соблазнилась ничем, глядя на ночь!

Она меня зовет? Проверяет, уснула ли? Вот, еще раз слугу позвала. А он спит, как есть, спит. Это немыслимо терпеть. Постучать в дверь? Нет, до такого опуститься невозможно! Утром господину Атосу будет высказано недовольство, и даже более того! Что происходит? К ней еще лезут? Греховодница решила в чужом доме принять пол-Парижа? Всему есть предел!

Мадам Симон, распахнув окно, высказалась, прямо в сторону исчадья ада в женском обличье:

- Этому надо положить конец!

Вскрик, треск оконной рамы, падение. Бог покарал нечестивца! Второй убегает! Не до забав стало, когда хозяйка дома излила недовольство! Надо незамедлительно донести негодование до распутной девки! Подхватив полы ночного одеяния, мадам Симон ринулась наверх. Едва не наступив на спящего Гримо, даже не стукнув в дверь, распахнула ее и замерла на пороге, кипя праведным гневом:

- Что вы себе позволяете, милочка?

Лён повернулась к ней и ахнула – хозяйка что, не спала? Ну, да, она же не ела сонную еду. Подслушивала, вместо того, чтобы прийти на помощь? Вот, гадина!

- Благодарю вас, мадам Симон! – Лён низко поклонилась этой твари. – Вы спасли мою честь, а может быть, и жизнь! Эти воры так напугали меня!

Хозяйка медленно разевала и закрывала рот, не в силах сказать хоть слово.

- Дорогая мадам Симон, вы – изумительно храбрая женщина, не побоялись вступиться за меня! Любая другая на вашем месте затаилась, а вы дали отпор негодяям! Один испугался вашего крика и упал, второй со страху убежал! Всю жизнь буду помнить, как вам обязана! Вы не побоитесь выглянуть наружу? Из моего окна?

Так и не найдя, что сказать, хозяйка, спотыкаясь, вошла в комнату и выглянула в окно: вор лежал, не шевелясь, возле ее крыльца, под упавшей на него лестницей. В свете наступающего утра она сумела разглядеть его лицо. Господи, мой собственноручно нанятый работник, кто бы мог подумать!

- А кто был второй?

- Не могу припомнить, что когда-либо его видела.

Лён совсем не кривила душой – она, действительно, не вспомнила, что видела отца Адама в командерии перед Парижем.

Хозяйка без сил опустилась на стул:

- Нужно вызвать полицию.

- Может быть, дождемся господина Атоса? Объясняться с полицейскими лучше предоставить мужчине.

Женщина с облегчением согласилась.

- Не поможете ли мне одеться, мадам Симон?

Хозяйка, более чем охотно, принялась оказывать помощь, а закончив проявлять содействие, незамедлительно удалилась - привести себя в порядок перед визитом мужчин. Лён бросилась к спящему Гримо: звала, трясла, пыталась поднять или, хотя бы, заставить сесть. В конце концов, поняла, что нужна вода или вино. Кинулась в комнату Атоса. Увидела недопитую бутылку. Кто сказал, что у моего супруга сложились слишком доверительные отношения с алкоголем? Клевета! Ну, разве что в прошлом, а это теперь не считается!

Набрав в рот вина, брызнула на Гримо. Он захлопал глазами и попытался подняться. Слав тебе, господи – наконец-то! Помогла ему сесть, прислонив к стене.

- Ужин был отравлен сонным зельем!

- А?

- К нам ночью залезли.

- О!

Он смотрел так виновато, что у Лён зашлось сердце. Ну, как с ним можно общаться? По-нормальному - не поймет. Как с прислугой? А получится? После случая с кольцом она избегала прямого общения со слугой Атоса. Помню-помню, что Мэтр писал: Гримо еще и колотушки огребал, за недотепистость, а потом, управляющим стал – в «Виконте». Ну, до этого ему еще дожить надо. Да и нам всем, заодно. Лён поймала себя на мысли, что за чехардой событий ни разу не задумалась, а что же дальше? Идет все не по Сан Санычу, вот, и голова никакая. Спасибо, Скарлет О’Хара, я подумаю об этом завтра! Или послезавтра, пока – идет, как идет.