Страсти по графу де... ч.2. Семь лет спустя.

Глава 28. Тени старых грехов.

Впереди пятьдесят лье... это сколько же дней пути? Графиня - не придерешься: любезна, дружелюбна, по-любому, такой выглядит, и напряга не чувствуется. Но камеристка, как ее там, злобненькая, прям, шавка! Нет, пасть почти не разевает, но глазюками так и ест. И чего я ей сделала? Компаньонка, ну, родня дальняя, так я же ни на что особо не претендую, или это и бесит? Нашла козу отпущения? В карету шасть сразу за графиней, морду кирпичом, и вперед, пока я ворон считала. Не лезть же ей под ноги?

Рессоры еще не изобрели, хорошо то, на чем сидят, у меня к лошади привычно, и подушечку подстелили. Графиня на лицо капюшон опустила, дремлет, встали-то в какую рань! Следую примеру золовки. Часа три, а то и больше продремали. Остановка-то будет? Ноги размять! Протекала речка - это Йер, что ли? - а над речкой мост… Скоро Гинь? … на мосту овечка, у овечки хвост… Когда же Мелён, вроде, там обедать собирались? Скорей бы, утром-то наскоро кой-чего поклевали. Я не сильно усердствовала, а то в корсет не влезешь, выдумали же мороку на женскую голову. Их только в двадцатом веке сняли, и то война понадобилась…пересохла речка, обвалился мост, умерла овечка, отвалился хвост… Дальше забыла, какую б надоедалку припомнить, а то мозги лужицей растекаются. Не могу ехать и ни о чем не думать. А начну о своем, о девичьем - о скачках по Времени, боюсь, у меня на лице такое отразится! Не то, что у жучки, у графини напряжометр зашкалит. Эту дестинацию я какнить наедине сама с собой, без свидетелей обмозгую. Это ж не только трэвел ритейл персонально для семьи Беловых, один король Ричард чего стоит! Тут подстава глобального размера, такое ощущение, что людьми, как пешками, с полным небрежением, а у пешечек и джекпот случается, в принципе, любая мелюзга может решить успех в эндшпиле.

У попа была собака, он ее любил… Доехали, слав тебе господи, графиня с подножки спустилась и вполоборота покосилась на грымзу, что уже на ноги вскочила. Это стой на месте, дурында, дай дорогу тем, кто, в отличие от тебя рылом вышел? Прохожу к выходу, одной рукой юбку подобрала, вторую управляющему протягиваю, что нас из кареты достает. Уф, на воле, хорошо-то как, еще бы поесть по-нормальному!

Графиня, как птичка клюет! А я так бы всю тарелку и вылизала – с голодухи-то! А камеристка, знай, наворачивает, как не в себя! Пока на обжору засмотрелась, служанка с горшком подскочила. Крышку сняла, в руках не удержала - горячая, что ли? - на стол уронила, мне на платье попала. Охи, ахи, извинения-заверения, хозяйка трактира прибежала. Не желаю ли я переодеться? Да еще как желаю - в мужское платье! Проглотят, что оно в сундуке меньше всего помялось? Не задерживаться же, чтобы в порядок привести, нам еще ехать и ехать! Ни-ни, никаких неудобств, я, вот, с Филиппом верхом поеду, рядышком веселее. Чтоб я еще в эту карету села, где меня эта лахудра глазенаппами буравит? Ни в жизнь!

Пока Гримо сундук отвязывал, хозяйка комнату предоставила. Спасибо, сама. Сказала, сама переоденусь, что тут непонятного? Камеристка на корсет уставилась. И это тоже. Поклон с приседанием изображает, согласие демонстрирует, а сама прищурилась. Думает, как я буду из этой упряжи выползать? А легко, навострилась уже.

Комнатенка вполне себе, даже странно на проезжей дороге, и зеркало есть. Присела, Гримо жду. Появился, мое барахлишко на кровати сложил и смотрит выразительно. Ну, ты-то чего? Я до услуг камердинера еще не доросла. Поклонился, испарился. Засов задвинуть, а то ввалится кто. Разоблачаюсь, пыточный струмент расшнуровываю, сзади слышу:

- Ну, здравствуй, жена!

Оборачиваюсь и офигеваю. Мужик, кстати, ничего так весь из себя, меня в охапку хватает:

- Анна-Шарлотта!

Пытаюсь вырваться, хватка железная! Рот поцелуем закрыл, и не заорешь. Врезала коленкой, сильно не вышло, размаха нет. Пытаюсь вывернуться, рубашка с плеча соскочила. Он на меня уставился, теперь рот мне зажимает:

- Молю вас, госпожа графиня, не кричите, я ошибся!

Чего-чего? Стоим, друг на друга глаза таращим!

- Вы не будете кричать?

Ты только отпусти!

- Я – Дидье Дюма, муж Анны-Шарлотты Баксон! Госпожа графиня, помилуйте, Бога ради, я обознался!

И бух на колени. Так с открытым ртом и замираю. Шарлотта Баксон? Со мной спутал? Муж??? Смотрю на него, как дура, а он борзо лопочет, как узрел, что служанка мое платье угваздала, как хозяйка переодеться предложила, перед тем в эту комнату заглянув и дверь открытой оставив, а он вперед меня сюда заскочил, да и спрятался, что который год ищет жену и уже отчаялся, и передо мной виноват так, что нет ему прощенья, бла-бла-бла-бла…

- Вы муж сестры кюре из Витри?

Головой закивал, истово так. Ну-ка, давай, мужик, все, как есть, с самого начала, а то я тут весь трактир соберу, тебя ж, козла, повесят!

- Баксон?

- Отец – англичанин, мать из Франции.

Баксон, это тебе - не де Бейль, и никак - не Бонне. Она что, под чужим именем замуж вышла? Шустрая дамочка! Когда Винтер на приговоре Шарлотту Баксон вписал, еще отнекивалась: дескать, чужая фамилия. А он ей в Портсмуте: как был устроен ваш дом при первом муже, что, при этом вот? На дворянина не смахивает - шпаги нет, третье сословие или как?

- Обознались?

- Господи, вы так похожи!

- И как давно вы женаты?

- Семь лет, милостивая госпожа!

С двадцатого? И кто из нас раньше успел замуж выйти?

- Я, госпожа графиня, Дидье Дюма, охотник, служу герцогу Орлеанскому, сам из Ланса. В дороге познакомился с послушницей из Лилля, ехала к родне в Бурже. Будучи схвачен по ложному обвинению, был приговорен к повешению, девушка меня спасла, взяв в мужья у эшафота.

- Даже так?

- Да-да, предпочла спасение невинной души служению Богу.

Какая добрая самаритянка!

- В дороге мы поиздержались, я нанялся на службу к графу де Ла Фер. Моя жена проживала у сводного брата, кюре из деревеньки рядом с замком. Негодяй, из местных, принудил участвовать в вашем похищении.