Страсти по графу де... ч.2. Семь лет спустя.

29-2.

В особняк на улице Сен-Тома-дю-Лувр отправились порознь. Девушку по письму мадам де Бутийе приняли с испытательным сроком секретарем к доктору герцога де Люинь, а охотнику, чтобы попасть в дом, пришлось справляться самому. Дождавшись на заднем дворе служанку, имевшую дальнюю родню в Перонне, он выслушал ожидаемое: егерей держат в Дампьере, вызывая на охоту в Булонском лесу или Венсене по необходимости, и ему нужно проделать еще пару лье, чтобы попасть к главному егерю. Заговаривая девице зубы, Дидье зацепился взглядом за ухоженного охотничьего пса, которого выгуливал во дворе слуга, похоже, неравнодушный к его собеседнице - того и гляди вопьется в незнакомца, как клещ. Оставленная без присмотра собака, сделав несколько кругов по двору, неожиданно бросилась в сторону, схватив заторможенно выползшую на свет крысу, и парень понял, что вот он – его счастливый случай.

- Крыс давно потравили?

- Каждую неделю травим, расплодились окаянные, житья нет, - запричитала служанка.

- Соли неси, быстро!

Девушка опешила:

- Соль? Сколько?

- Пригоршню!

Завороженная его тоном, она кинулась к окну кухни, заколотив в раму и невразумительно завопив насчет соли. Бросив мешок со своими нехитрыми пожитками и завернутой в чистую рубашку дареной Книгой, Дидье, схватив за руку опешившего слугу, понесся к собаке, на ходу объясняя болвану, что да как. Из собачьего рта удалось выдернуть за хвост т половину тушки отравленного грызуна. Пока вникший в происходящее олух держал собаку, охотник выхватил из горсти подоспевшей служанки пару щепоток соли и насыпал, раскрыв собачью пасть, на корень языка. Не дождавшись рвоты, добавил еще. «Вот, вот так, парень», - удовлетворенно пробормотал он, когда останки крысы оказались на земле.

- Теперь ему надо нутро промыть!

Служанка кинулась за водой.

- Что здесь происходит?

Парень поднял глаза: перед ним в одной рубашке, в туфлях на босу ногу высился разгневанный господин.

- Ваша светлость, - залепетал слуга, - какое несчастье…

- Куда смотрел, мерзавец? – взбешенно заорал герцог, тыкая пальцем в собачью рвоту с останками крысы.

- Я… - слуга бухнулся на колени.

Его блеяние прервал удар ногой по лицу, потом другой, третий. Не обращая внимание на изливавшего гнев герцога, гладя по холке вяло сопротивляющегося пса, Дидье с помощью подоспевшей служанки потихоньку вливал в собачью пасть воду из узкого горлышка кувшина.

- Еще воды!

Давно промокли насквозь штаны и башмаки, куртка и плащ покрылись пятнами, отброшена сползшая на нос шляпа, но не отходя от изрыгающего жидкость с остатками пищи пса, то нажимая ему на брюхо, то гладя по спине, охотник промыл внутренности несчастного животного несколькими пинтами воды, которую все подносили с кухни. Сидя прямо в луже, положив себе на колени морду обессилевшей, дрожащей всем телом собаки, он медленно гладил ее между ушей, тихонько приговаривая:

- Вот, и все, мальчик, вот, и молодец, вот, и умница…

- Жив будет? – услышал он негромко заданный вопрос герцога.

Подняв голову, ответил:

- Надо выпаивать отваром семени льна или овсяным. Бог даст, все обойдется. Его бы укутать!

- Неси в дом!

Дидье сгреб в охапку тяжеленного мокрого пса, и, не обращая внимания на вскочившего с колен слугу, двинулся за взявшимся самолично указывать дорогу герцогом. Мотнул головой служанке в сторону своего брошенного мешка. Подобрав его вещи, она последовала за ними, держась на приличном расстоянии.

День и ночь не отходил от больного животного, отпаивая доставляемым с кухни чуть теплым отваром, время от времени меняя мокрые, пахнущие собачьей мочой одеяла. Ему приносили переодеться и самому. Натягивая чужую одежду, не морщась, гнал от себя мысли о будущем, полностью зависевшем от жизни или смерти пса. Герцог заглядывал по нескольку раз в день, требовательно вопрошая:

- Ну?

Парень поднимал глаза к потолку, намекая, что уповает на Господа, и продолжал заниматься своим делом. Дня через три стало ясно, что псина спасена. Толком не смыкавший глаз охотник, сидя, прикорнул возле спавшей на подстилке собаки и открыл глаза, только почувствовав, что он не один в комнате. Его сиятельство герцог де Люинь, расставив ноги и заложив руки за спину, внимательно рассматривал нежданного спасителя любимого пса:

- Из Перонны, значит?

- Охотник, ваша светлость.

- Собак знаешь.

Поскольку это был уже не вопрос, слуга только молча склонил голову, не поднимаясь с пола.

- Остаешься.

Пол-дела сделано! Несколько дней, прошедших до того, как он услыхал родной голос, показались ему вечностью. Жена подошла к нему во время прогулки с собакой:

- Ты, что ли Дидье?

- Ну, я.

- Меня зовут Анна, я - секретарь лекаря его светлости.

- Дидье Дюма.

- У собаки сынишки доктора который день понос.

- Чем кормите?

- Мясом. На кухне дают. Собаку герцог подарил, так что, стараются.

- Потроха дают?

- Случается.

- Говядину, свинину, курицу?

- Разное.

- Кости?

- Нечасто.

- Я могу зайти к вечеру.

- А раньше?

- Раньше никак.

- Скажу хозяйке.

Свободное время у него было, только когда отводил собаку к герцогу, оставив ему пса в кабинете.

Дидье торопливо пересек двор и постучал в дверь флигеля, в котором проживал доктор с семьей. Пес, недавно вышедший из щенячьего возраста, обессиленно лежал на подстилке, закрыв глаза и часто дыша, по морде текли слюни. Рядом сидел заплаканный мальчик лет семи, миска с уже начавшим заветриваться мясом стояла нетронутой. Охотник поднес к собачьей пасти плошку с водой, приоткрыв глаза, животное начало вяло лакать.

- Сегодня ничем не кормите, только воду давайте.

- А если он не захочет пить? – встревожился мальчишка.

- Все равно поите, как можно больше.

- Он не умрет?

- Не должен. Он съел что-то, выйти должно. Я зайду завтра.

Мальчик всхлипнул:

- Мне его светлость собаку подарил, нельзя, чтобы…