Страсти по графу де... ч.2. Семь лет спустя.

30-2.

Опекаемые животные требовали немало времени, зачастую не оставляя его для Книги, еще и мадам Дюшан стала приглашать собачьего слугу угоститься. Впрямую не откажешься, а намеков липучка не принимала. Ее пустозвонство утомляло донельзя, но Дидье держался молодцом. Без мужа дамочке, похоже, и слова вымолвить не с кем, вот, она и тащит в дом, кого ни попадя. Охотника забавляли всегдашние усилия докторши скрыть собственные ноги, бдительно следя за подолом платья. Он давно уже все разлядел : на удивление внушительной длины, тяжеловесные ступни с отчетливо выпиравшими сбоку шишками, нет-нет, являлись на свет, надо полагать, приводя их хозяйку в отчаяние. Не повезло бедняжке, но было о чем печалиться? Или не хочет за простолюдинку сойти? Продолжая опускать подол ниже некуда, мадам изрядно потешала парня, делая их недолгие посиделки в гостиной отчасти сносными. Сынишку разбавить компанию она с собой не звала и как-то отправила в детскую, когда тот прилип к Дидье насчет своей псинки. Первое время казалось, докторша спросить чего хочет, но день за днем она по новой чесала все о том же. Застеснялась или пока не надумала? Да кто дурную бабу знает? Под конец он и выслушивать не стал, выпьет поднесенный стаканчик и откланяется: как-нибудь другим разом, нынче недосуг, завтра еще зайдет, а сам за шляпу да ноги в руки. Не будет же она силком держать, может, отстанет когда?

А ближе к зиме пропала его Книга. Десяток раз перевернув все в комнате, Дидье устроил допрос с пристрастием обеим служанкам - той, что еду носит, и что уборку делает, но, хотя обе девки Богом поклялись: не видели-не трогали, Книга от этого не нашлась. Анну-Шарлотту пропажа тоже обеспокоила. Велев быть настороже, она пообещала нажаловаться герцогине.

К вечеру прискакал взмыленный гонец, раненый неподалеку от Парижа: напали какие-то негодяи, но отбиться удалось, письма от герцога довез. Дом загудел: шутка ли сказать, нападение на гонца самого коннетабля! За Дидье пришли рано утром. Он недоуменно глядел на ее светлость. Понятно, что раненый не в силах пуститься в путь, но почему ехать должен собачий слуга? Послать больше некого? Полон дом народу! Не дождавшись никаких объяснений – кто бы вздумал ему их давать? - быстро собрался в дорогу. Анна-Шарлотта возникла на пороге, впервые придя к нему в комнату. Бледная, сторожкая, глаз не сводит, до руки дотронулась, по плечу погладила. Добро бы тревожилась, как я до Монёра доеду, так ведь , нет! Будто на Чуму провожает! Спору нет, на войне не только раненых, а и больных встретить запросто, в армии недугов хватает, да к герцогу кто ж заразных-то подпустит? Руки арманьяком протирать? Это еще зачем? Флягу возьму, как доеду, так за нее и выпью. Близко к недужным не подходить? А то я сам собирался! Да что же это, я ее такой в Берри не видел! Будто знает, чего я ведать не могу! Служанка в дверь сунулась. Пора!

На лестнице Анну-Шарлотту окликнули: герцогиня даму прислала, припомнив, что коннетабль книги велел привезти. Несет в мешке, аж, две, себя в руки взяла, глядит, как чужая. А я чего хотел, на людях-то? Докторша письмо для мужа протягивает. Ну, с Богом!

Кое-как пристроив тяжеленный мешок, уже за парижскими воротами Дидье для удобства решил разложить книги по обе стороны седельных сумок. Эта… Гастон де Фуа. А вторая – Фулью? Часом, не моя пропажа? Фух, слава Богу, нет! У моей на крайней странице, в самом низу, пятно черное, какой-то недоумок чернильными руками схватил? А тут – ничего такого! Герцог на войне поохотиться вздумал? Ну-и-ну! Больше делать нечего?

До Перигё доехал быстро, по дороге успешно миновав слывущие опасными места. Уже вовсю чувствовался спущенный с цепи жестокий дух войны, подкатившейся к южным границам Дордони: сожженые поля, разграбленные дома в обезлюдевших деревнях, повешенные вдоль дороги - уродливый урожай смерти. Все чаще встречались повозки с бегущими от военных действий людьми, брели пешие, спасая детей и нехитрый скарб, осла или овцу, гонцы сновали между полками королевской армии, солдаты отлавливали дезертиров, задерживая всех и каждого, казавшихся подозрительными. Проскочив Бержерак, где спешно заканчивались уничтожаться возведенные гугенотами городские укрепления, на месте переправы через Гаронну, за пару лье до Монёра, Дидье узнал, что герцога там уже нет - сам город разграблен и сожжен, а жители вырезаны. Дежурный офицер отправил направо, вдоль реки, и через несколько лье охотник въехал в Лонгевиль, где расположился штаб коннетабля. У дома, на который показали издали, не было даже стражи, и само строение, срубное, с соломенной крышей и одним окошком, прикрытым покосившимися ставнями, меньше всего походило на обиталище герцога де Люиня. Потянув хлипкую дверь, шагнул в полутемную комнату, составлявшую обитаемое пространство дома. На узенькой, куцей кровати, с покосившимся основанием, сколоченным из не струганных досок, меж щелями которых выглядывала замызганная солома, под красным шелковым одеялом, подбитым мехом, со сбившейся простыней, открывавшей комковатый соломенный тюфяк, с собственным плащом под головой лежал фаворит короля Франции. Рядом с ним, спиной к двери, откинувшись на спинку колченогого стула и немного склонившись набок, сидел доктор.

- Мэтр Дюшан! – позвал спящего и, не дождавшись ответа, дотронулся до безвольно висящей вдоль туловища руки мужчины. Она была ледяной.

- Господи, - вырвалось у охотника, и он шагнул к кровати.

В неверном свете, пробивавшемся сквозь щели в ставнях, под тяжелое прерывистое дыхание, с хрипом вырывавшееся у больного, парень разглядел лицо герцога – с приоткрытым ртом, в котором виднелся ярко-малиновый язык, с такого же цвета румянцем на запавших, покрытых мелкоточечной сыпью щеках, с потеками пота с воспаленного лба. Сдать назад не успел: герцог открыл воспаленные мутные глаза и требовательно, останавливаясь на каждом слове, просипел:

- Ты… кто?

- Дидье Дюма, ваша светлость, смотрю за вашей собакой.