Страсти по графу де... ч.2. Семь лет спустя.

31-2.

Отец Жозеф себя ждать не заставил, едва часы пробили полдень, карета остановилась возле Дидье. Ехали недолго, высадившись неподалеку от королевского дворца. Оставив его позади, монах повел по одной из аллей, расходившихся от входа в сад, и, велев оставаться на месте, исчез между дубами. Постояв смирно, потом потоптавшись на месте, затем, прогулявшись взад-вперед по аллее, сунулся в просвет между деревьями. Огляделся: голоса и лай собак слышны, а никого не видно, и плюхнулся на небольшую скамеечку под развесистым деревом. Вскоре почти рядом прошмыгнул большой ошалевший заяц, с ходу попав в один из расставленных возле кустарника силков. Забившись в пленившей поперек туловища петле, зверек выдернул из земли колышек, к которому она была привязана, и, таща за собой, прыгнул к кустам, за ветки которых деревяшка и зацепилась. Сплетенная из конского волоса петля порвалась, ушастый задал стрекача прямо перед носом впустую щелкнувшей зубами загонявшей его собаки. Пес через колючие кусты ломиться не стал, взял вбок, в горячке запутавшись лапой в другом силке, привязанном к крепкому дереву, и рыча, начал перегрызать веревку. Охотник, подскочив с места, помог собаке выпутаться, приговаривая: « Ты, парень, не виноват, колышек надо было длинее брать и забивать получше, а саму петлю поменьше делать, чтобы силок зайца за шею поймал, а не за пузо, да продеть через кость, чтоб не перегрыз». Сзади послышался голос:

- Какую кость?

Дидье оглянулся. Юноша, в темном, не разодетый, спрыгнув с лошади, направлялся прямо к нему. Кудрявые волосы, крупный нос, щеки, еще по-детски пухлые, щетины и следа нет, мальчишка совсем, а взгляд умный, твердый, но без чванства.

- А такую, - показал половину своей ладони. - Пустую, чтоб свободно по петле ходила, а силок лучше вздернутым делать.

- Ты охотник?

- Да, господин, Дидье Дюма.

Юноша прищурился, внимательно его разглядывая:

- Кому служишь?

- Никому, хозяин умер.

- Давно?

- Не так, чтобы.

- А здесь как?

Парень замялся. И где пучеглазого черти носят? Не сказал, как отговариваться.

– Жду.

- Кого?

Пристал, как репей.

– Знакомого.

- Не этого? – юноша мотнул головой в сторону бегущего к ним отца Жозефа.

- Его, - помедлив, подтвердил Дидье.

Сделав рукой монаху знак «не подходить», молодой человек попросту, не важничая, произнес:

- Рассказывай.

В этот раз описывал увиденное в Лонгевиле еще осторожней, только, что сам видел или слышал, всячески избегая озвучивать, что думал. По мере того, как молодой человек вслушивался в его рассказ, временами пристально взглядывая в лицо. Глаза его хищно сужались, на щеках ходили желваки, то вздуваясь, что вот-вот порвут кожу, то исчезая вовсе, в горле пару раз клокотнуло, а пальцы стиснулись в кулаки. Отец Жозеф, навострив уши, держался в некотором отдалении. Когда Дидье закончил, юноша опустил голову, упрямо сжав губы и уставившись на носки высоких сапог.

- Ваше величество! – выскочил из-за деревьев двое всадников, один - в пух и прах разряженный, другой – попроще, и, спрыгнув с лошади, бросились к ним. Ваше величество! Парень рухнул на колени. Король нетерпеливо дернул рукой, веля подняться, и приказал:

- Витри! Этого – пока к псарям, там видно будет. Да… выдать ему десять пистолей. Нет, двадцать!

Больше не взглянув, монарх вернулся к своей лошади, бросив на ходу приехавшим:

- А собаки у Ангулема отменные!

Расфуфыренный ускакал следом за королем, а другой кивнул следовать за ним. Отец Жозеф остался стоять столбом.

На псарне, отговорившись, что надо забрать свои вещи, он получил пару часов свободы, которые потратил в знакомой лавчонке. Кинув хозяину кошелек короля, забрал свою Книгу, задержавшись на написание письма кюре церкви Иоанна Крестителя в Перонне. Представившись другом тяжело больного Дюма, находящимся на попечении его семьи, справился, верны ли слухи о расторжении брака у эшафота, усугубившие болезнь Дидье, и нет ли сведений о его помиловании пероннским бальи, а ответ просил прислать в книжную лавку на Мосту Менял.

Время ожидания прошло, отнюдь, не скучно, заполненное хлопотами на королевской псарне и новыми знакомствами. Дидье постарался поладить с прочими охотниками, особенно из числа служивших отцу нынешнего короля, ничуть не сомневаясь, что именно от них зависит, насколько он тут приживется: не важничал, но на голову себе садиться не давал, а желающие испытать на прочность водились. Ни от капуцина, ни от епископа не было ни слуху, ни духу, но парень верил: они еще объявятся, но, вряд ли, затем, чтобы надрать ему задницу, раз, сами просчитались, думая подольститься к королю описанием бесславной кончины бывшего любимца. Похоже на то, что его величество не одобряет тех, кто хочет потоптаться на утративших его расположение.

Прежде, чем пришел ответ из Перонны, в лавчонку пришлось наведаться дважды. Открыть долгожданное письмо не спешил - торговец дал понять: стоит подождать, и, выпроводив очередного посетителя, только и выговорил:

- Приходила!

- Ну?

- Говорил же, никакая: не худая – не толстая, не большая – не маленькая. Лицо опять не разглядел, из-под капюшона один нос торчал. Обычный, если крупноват, то самую малость.

- Жалко!

- А еще она книгу продавать передумала.

- Как это?

- Вернуть хотела, да поздно.

- Что так?

- Не сказала.

- Забрала деньги и ушла?

- Ушла, правда, еще в книгах покопалась.

- В каких?

- Тоже про охоту.

- Может чужую приносила, а хозяева…

- Я ворованным не торгую! – вскинулся торговец.