Страсти за кулисами

Глава 3. Выбор

Всю ночь я ворочалась, пытаясь найти удобную позу для сна. Голова кипела от мыслей о Свете, маме и завтрашней репетиции. В конце концов мне пришлось снова принять таблетки, хотя всего неделю назад я зареклась, что никогда снова не прибегну к их помощи.

Но плотный график, забитый репетициями, занятиями и ночными клубами, делал своё дело. Я спала мало и, чтобы скрыть синяки под глазами, обильно замазывала их макияжем.

Не в силах справиться со всё нарастающим волнением, я встала, схватила с тумбочки лист с репликами Джульетты, который Роман выдал мне ещё месяц назад, и стала учить, расхаживая по комнате и пытаясь вжиться в образ.

Только к трём мне удалось заснуть — за два часа до будильника.

И всё же, несмотря на двухчасовой сон, я не чувствовала усталости, пока принимала душ и прихорашивалась перед зеркалом. Завтрак был чисто символическим: две безвкусных печеньки из отрубей, которые составляли мой ежедневный рацион для поддержания фигуры, и стакан кипячёной воды.

Когда я уже одевалась в прихожей, из спальни, громко зевая, в одних трусах и тапочках, вышел папа. Он что-то гмыкнул мне и прошёл на кухню. Я сделала вид, что не заметила его. Если с мамой мы постоянно ругались, то наше с папой общение сводилось к таким вот коротким встречам с утра и — редко — поздно вечером, если он выходил в туалет или попить воды. И только изредка, напившись в дрова, папа заводил со мной нравоучительные разговоры о будущем, которые чаще всего всего заканчивались через несколько минут, так как он засыпал.

Этим утром погода разгулялась: снег никуда не делся, но теперь он по крайней мере не сыпал как из ведра, а спокойно лежал на деревьях и тротуарах, искрясь в солнечных лучах. Вот такую зиму я люблю! В итоге, заложив час на дорогу, к театру я приехала в шесть тридцать, то есть за полчаса до репетиции, и решила потратить это время, чтобы самостоятельно позаниматься на сцене.

Но, когда я зашла в зал и зашагала вдоль зрительских рядов, я заметила, что на сцене уже кто-то есть.

Это был какой-то парень, который расхаживал взад-вперёд с листком в руках и тоже учил роль. Меня он не заметил. Я подошла поближе…

…и остановилась как вкопанная, когда разглядела его поближе.

Парень остановился и посмотрел на меня. Я сразу вспомнила клуб, тесную комнату с постерами на стенах и красные боксеры.

Губы парня растянулись в улыбке:

— Ну привет, кошечка.

***

Я смотрела на него, не в силах поверить своим глазам. Меня распирал гнев, смешанный с шоком.

— Откуда ты здесь взялся?! — процедила я, внимательно разглядывая его. На нём была белая незаправленная рубашка и джинсы.

— Я? — Он удивлённо поднял бровь. Почему-то один только его вид выводил меня из себя. — Я здесь играю. Ты, видимо, тоже. Ну да, помню, ты ведь говорила мне об этом, когда мы были на танцполе. Или ты сказала это уже после того, как мы вместе приняли душ? — Он пожал плечами. — Хм, не помню.

Я хотела взбежать на сцену и выцарапать ему глаза, и плевать мне было, что с минуты на минуту должна начаться репетиция.

В этот момент сзади меня послышались шаги. Я обернулась и увидела Романа, который шагал между рядами, что-то весело насвистывая себе под нос. Увидев нас, он остановился.

— О, как я вижу, вы уже познакомились? Это хорошо.

Где-то внутри меня зашевелилась тревога. Реальность опасно накренилась, как палуба корабля во время шторма, и я вся напряглась, чтобы не свалиться в бурлящую бездну.

— Познакомились? С кем познакомились? — спросила я, хватая Романа за руку.

— С твоим партнёром, конечно. Ах да, я же не сказал: Макс будет играть Ромео!

Я резко обернулась, словно мне влепили пощёчину. Макс стоял на сцене, засунув руки в карманы и глядя на меня. Взглянув на его лицо, я решила, что никогда в жизни не видела более нахальной улыбки.

Распахнулась дверь, ведущая в зал, и на пороге появились другие актёры. Тишина взорвалась громкими голосами и смехом.

— Аня, с тобой всё в порядке? — пробормотал Роман, с тревогой глядя на моё лицо.

— Нет, блин, не всё нормально, — отрезала я и направилась к выходу, расталкивая всех на своём пути.

***

Летом спектакли часто проводились не на сцене, а на улице. Гости получали тёплые пледы и, вместо того, чтобы тухнуть в душном зале, рассаживались на заднем дворе, который, с лёгкой руки Романа, два года назад превратился в самую настоящую сцену, с деревянными декорациями и кожаными стульчиками для зрителей.

Летом мне нравилось здесь выступать. В зале граница между зрителями и актёрами подчёркивалась возвышенным положением последних, но тут стулья располагались на одном уровне с импровизированной сцене, а гости, сидящие в первых рядах, нередко становились участниками представления, когда в их сторону прилетала шляпа или другой элемент реквизита, сброшенный актёром во время особенно бурных действ.

Но сейчас “летняя веранда”, как называл её Роман, представляла собой жалкое зрелище: большую часть декораций унесли, а те, что остались — лестницы, бочки, столы, — скрывались под толстым слоем снега. Ветер гонял по земле ледяные хлопья, и с трудом верилось, что всего полгода назад здесь наперебой звучали смех и аплодисменты.

Сюда я и пришла в надежде остаться наедине со своими мыслями. Новость, которую мне сообщил Роман, казалась злобной насмешкой судьбы. Только-только мне стало казаться, что жизнь наконец вознаградила меня за старания, как вдруг всё рассыпалось, как карточный домик под порывом ветра.

За моей спиной скрипнула дверь.

— Ты бы зашла, — услышала я голос Романа. — А то ведь замёрзнешь.

Я ничего не ответила, и он ушёл. Вернулся через несколько минут с курткой, которую накинул мне на плечи.

— Ну и что случилось? — спросил Роман, встав рядом. Краем глаза я видела, что он хмурится.

Какая-то детская и капризная часть хотела и дальше молчать и дуться, но я понимала, что это несправедливо — так вести себя с ним.