Стратегия Александра Невского

Битвы на Неве и Чудском озере в фокусе антироссийской исторической пропаганды

Каждая культура имеет своего культурного героя или группу культурных героев. Культурные герои могут быть мифологическими персонажами, а могут – реальными историческими личностями. Их функция состоит в представлении базовых для соответствующей общности ценностей, в стратегическом для последующей истории выборе. Безусловно, Александр Невский является культурным героем России. Его стратегический выбор в XIII веке определил дальнейший исторический вектор развития Российского государства. И современное позиционирование князя как «имя России» подтверждает семантику культурного героя.

Одним из приемов войн памяти является дезавуирование образа культурного героя, посредством чего дискредитируются связанные с ним ценности и идеи. Стоит ли удивляться в этой связи потоку критики, обрушивающейся на Александра Невского? И если традиционно его образ представлялся через великие победы на Неве и Чудском озере, то по ним акцентированно наносился удар антироссийской пропаганды. Пропагандистская установка заключалась в том, чтобы отобрать у Александра, а соответственно, и у Руси одержанные победы. Задача очищения образа князя от деформаций пропагандистских антироссийских мифов удачно решалась, в частности, в вышедшей в 2021 году в Издательстве Московской патриархии книге Д.М. Володихина «Александр Невский: Воин, государь, святой» [1].

В историографии и политическом дискурсе представлены следующие аргументы против традиционного героического позиционирования Невской битвы[2].

1. Отсутствие упоминания о Невской битве в шведских источниках[3].

Казалось бы, действительно, шведы должны были отразить информацию о сражении, если оно являлось значимым событием. Но ведь и в русских источниках нет упоминания о событиях значимых для Швеции. Средневековые источники реагировали преимущественно на то, что происходило в своем локальном контексте. Так, например, согласно шведским источникам, в 1187 году новгородцы и карелы взяли крупнейший шведский город, религиозный и политический центр Сигтуну. Событие, безусловно, являлось исторически значимым. В истории Швеции ему уделяется большое внимание. Но в новгородских и в целом в русских источниках о взятии Сигтуны нет ни одного упоминания[4]. Следует ли из этого, что взятия Сигтуны не было, или что новгородцы не были к нему причастны? Очевидно, не следует. Но именно такая логика применяется к Невской битве.

2. Первая запись о Невской битве будто бы появилась не ранее 30-х годов XIV столетия.

3. Сообщение Новгородской летописи о гибели в Невской битве некого шведского епископа не подтверждается биографиями руководителей епископий. Среди семи шведских епископов ни один в 1240-м году не ушел из жизни.

4. Имя убитого в Невской битве шведского воеводы Спиридона не могло принадлежать шведу.

5. Описание Невской битвы представляло собой в действительности переложение информации о взятии русскими в 1301 году шведской крепости Ландскроны, располагавшейся при впадении реки Охты в Неву.

6. Невская битва представляла собой грабительское нападение княжеской дружины на шведский купеческий лагерь. Шведы, приплывшие к берегам Невы, были купцами, а не воинской силой[5].

7. Житие Александра Невского в части сообщений о Невской битве являлось переложением «Истории Иудейской войны» Иосифа Флавия, представлявшей подвиги шестерых римских храбрецов[6].

8. Сюжетная линия Невской битвы представляла собой переложение Девгениева деяния – древнерусского переложения византийской поэмы «Дигенис Акрит»[7].

9. Широких военных замыслов шведы не имели и за две недели пребывания на берегах Невы преимущественно бездействовали[8].

10. Немногочисленность прибывшего шведского отряда, что должно указывать на отсутствие значимого замысла[9].

11. В битве на Неве участвовал небольшой княжеский отряд оперативного реагирования в 100–150 человек, что говорит о небольшом масштабе столкновения[10].

12. Небольшие потери у победителя (20 человек), дающие основание утверждать, что имела место небольшая стычка.

13. Возглавлял шведский отряд не король, а ярл – князь, что указывает на незначительность шведской военной операции.

14. Биргер Магнуссон в 1240 году еще ярлом не был и возглавлять шведское войско, по-видимому, не мог. Ярлом он окажется только через восемь лет после невских событий.

15. Обнаруженные при анализе останков Биргера следы черепной травмы, подтверждающие возможность нанесения ранения ему Александром Невским, были рассечением от удара меча, а не колющим ударом копья.

Возглавлял ли в действительности поход против Руси Биргер, как было принято считать со времен Н.М. Карамзина с опорой на «Рукописание Магнуша, короля Свейского», либо его родственник ярл Ульф Фаси, как доказывал в своих исследованиях И.П. Шаскольский, в общей парадигме конфликта значения не имело. Профессор Копенгагенского университета Джон Линд полагал, к примеру, что возглавлял его все-таки Биргер, хотя ярлом он в тот момент не являлся. Важнее другое – это была католическая экспансия против Православия. Тот же Д.Г. Линд, позиция которого как западного исследователя заслуживает внимания вдвойне, следующим образом объясняет происходившее: «Возможность для шведов вести боевые действия на Неве в 1240 г. была связана со Вторым шведским крестовым походом в Финляндию… Упомянутый крестовый поход может расцениваться как результат папской буллы 1237 г. Он был предпринят вскоре после призыва папы Григория IX. В этой связи шведская военная экспансия на Неву в 1240 г. — звено шведской экспансии на Восток, что особенно активно проявляется в начале XIV в. и будет преследовать цель установления контроля над водными путями в регионе Ладожского озера, рек Невы и Волхова».[11]