Стратегия Александра Невского

Подавление псковского сепаратизма

Отражение внешних угроз в задачах политика большого уровня, каким являлся Александр Невский, должно было сочетаться с подавлением потенциального сепаратизма внутри страны. В ситуации раздробленности противостоять ему оказывалось особенно сложно. Наиболее выраженно этот курс проявился в политике Александра Невского по отношению к Пскову. Псковская республика, вернее ее феодально-купеческая верхушка, тяготилась зависимостью от Новгорода и пыталась выйти из-под его опеки. Но такое высвобождение создавало фактически сразу проблемные ситуации во взаимодействии с внешними акторами. Поражения псковичей от немцев и литовцев происходили именно при отступлении Пскова от Новгорода.

Конфликт с Псковом имел место еще в 1228–1229 годах, когда еще малолетний Александр вместе со старшим братом Федором был посажен отцом в Новгороде. Ярослав готовил тогда поход на Ригу, к чему хотел привлечь и Псков. Взятие Риги могло бы принципиально изменить геополитическую ситуацию в регионе в пользу Руси. Но псковичи не доверяли князю и всячески саботировали возможный альянс. В противовес курсу Ярослава они заключают мир с Ригой и изгоняют сторонников князя из города. В результате от идеи рижского похода он вынужден был отказаться. Александр Ярославич, между тем, уже являлся новгородским князем, и начинал, вероятно, понимать угрозы, заключающиеся в псковском сепаратизме.

В полной мере эти угрозы проявили себя во время конфликта Новгорода с Ливонским орденом в 1240–1242 годах. Приходится констатировать, что имела место псковская измена даже не в отношении Новгорода, а Руси в целом. В выдающемся фильме Сергея Эйзенштейна она нашла олицетворение в образах воеводы Твердилы и его пособника монаха Анания. Твердило Иванкович являлся реальной исторической фигурой – псковским посадником, лидером пронемецкой партии. Ананий же был персоной вымышленной, использование которой имело целью показать в фильме якобы коллаборационистскую позицию Церкви. В 1938 году, когда снимался фильм, идеологический поворот к национальной истории уже произошел, но на Церковь он пока не распространялся. Не исключено, что имя изменника – Ананий – использовалось автором сценария в связи с реальной фигурой Анания Феофилатовича – посадника Новгорода, смещенного со своего поста под давлением Александра Невского в 1255 году, после новгородского восстания, и бежавшего из города. Однако, по-видимому, пронемецкая партия в Пскове в реальности была более представительной.

Разрыв Новгорода с Псковом датируется 1237 годом. И во время Невской битвы этот разрыв всё еще сохранялся. Псковичи, возможно руководствуясь экономическими соображениями, не чувствовали политического контекста. Между тем в том же 1237 году остатки Ордена меченосцев были объединены с Тевтонским орденом, в результате чего возникла более мощная рыцарская структура, чем была раньше. В конце того же 1237 года войска Бату вторглись на Русь, изменив в целом ситуацию для Руси и грозя геополитической катастрофы. В 1239 году псковичи потерпели ощутимое поражение от Литвы в сражении на Камне. Осенью 1240 года Псков теряет взятый ливонскими рыцарями Изборск. Новгородская старшая летопись первого извода сообщает о 600 псковских мужах, погибших в изборских событиях. Формально Изборск был взят не Орденом, а претендовавшим на псковское княжение Ярославом Владимировичем. Он же номинально стоял во главе сил немцев и своей дружины в походе на Псков. Однако с первой попытки взять город не удалось. Неделю, согласно Новгородской первой летописи старшего извода, продолжалась осада[1]. Псковичи могли бы в принципе держаться и далее, имея в виду фактическую неприступность псковского Кремля.

Сдача Пскова произошла в результате заговора Твердилы, опиравшегося на партию противников Новгорода. По-видимому, был достигнут некий компромисс между псковичами и Орденом. В дальнейшем псковские силы участвовали в антиновгородских действиях рыцарей. Были среди псковичей и те, кто посчитал коллаборацию с немцами неприемлемой и переселился вместе с семьями в Новгород. Сдача Пскова немцам объяснялась отечественными историками коллизиями социальной борьбы в городе, в ходе которой элита стала искать поддержку у внешних сил (С.М. Соловьев, Н.И. Костомаров, И.Д. Беляев, М.Н. Тихомиров, В.Т. Пашуто)[2].

С момента, когда во главе новгородских сил встал Александр Невский, диспозиция конфликта фактически сразу стала меняться. На начало 1242 года им были заняты все пути к Пскову. Далее, как сообщает Псковская летопись, Александр «изгони... Пльсковъ, изъима немци и чюдь, и сковавъ поточи в Новгородъ, а сам поиде на чюдь»[3].

Как справедливо отмечают обращающиеся к этому летописному фрагменту исследователи, слово «изгони» подразумевало, что город был взят с применением военной силы. Часть псковичей, по-видимому, оказывала сопротивление, другая поддержала новгородцев. О каких-либо репрессиях, организованных Александром против псковских коллаборационистов, летописи не сообщают. Вероятно, он не хотел усугублять раскол в канун подготовки к решающей битве с немцами. Кроме того, псковичи, о чем есть летописные свидетельства, призывались в общерусское воинство, и репрессивные меры вряд ли бы способствовали такой кооптации.

Тем не менее укор со стороны Александра Невского в адрес Пскова прозвучал. В Псковской летописи он формулировался следующим образом: «Аще напоследокъ моих кто соплеменникъ или кто прибежит в печали или такъ приедет жити к вамъ во Псковъ, а не примите его а не почтете его, и наречетеся втораа Жидова»[4]. Александр мог выдвигать такое обвинение только в том случае, если псковичи уже ранее отвергали принятие у себя суздальских князей (под соплеменниками, вероятно, подразумевался княжеский род).

Новгородская первая летопись старшего извода передает слова князя несколько иначе: «О невегласии пьсковици, аще се забудете до правнучатъ Александровъ, уподобитеся жидом, ихже препита господь в поустыни манною и крастелми печеными, и сихъ всех забыша и бога своего, изведшаго я от работы изь Египта»[5]. Уподобление «Жиду» присутствовало в обоих версиях речи. Но если Псковская летопись акцентировала тему принятия Псковом княжих соплеменником, то Новгородская – тему «невегласия» псковичей. Понятием «невегласие» на Руси обозначались не только невежды, но и отступившие в вере. Если бы псковичи были только невежды, то пафос их уподобления «Жиду» лишался смысла. Фраза обретает смысл только при прочтении «невегласия» в качестве вероотступничества[6].