Страж последнего рубежа

11. Чердак

Кай устроился на крыше глуховатого пенсионера с радио. Очередная научная передача вещала на полную громкость. Кай ловил каждое слово и испытывал очень странные чувства: как будто уже отлитые формы заполнял металл. Как язык – в мозге уже существуют ячейки для него. Нужно только их заполнить звуками и смыслами. А сами ячейки с рождения в мозге человека и позволяют создавать смысловые структуры.

Знания из радиопередачи казались знакомыми – нет, они не разворачивались из точки. Память не строила что-то уже существующее в голове из сподручных материалов. Каю казалось, что у него в голове живут призраки воспоминаний, которые пытаются ожить. И научные знания, как магические заклинания, пробуждают их.

Кай задумался о том, что не знает объёмов собственных знаний. Как человек, закончивший школу, просто обладает знаниями. Не осознавая их разноплановости и масштаба. Сознание не может вытащить сразу все знания на поверхность. Подцепляет по мере необходимости:
– тут знание, что Чехов – писатель,
– тут – простую математику,
– а тут знание того, что люди ходят в школу.
Каждое знание в отдельный момент времени - но не все одновременно.

Кай подумал, что память хранящая прошлый опыт, на удивление похожа с фантазией, нацеленной в будущее. И память, и фантазия играют с чем-то уже знакомым – мозг манипулирует только тем, что знает, что видел – раскладывает на части и пересобирает.

Невозможно представить полную пустоту. Перед глазами окажется чернота. Или, наоборот, белое пространство. Но чёрное и белое – это уже что-то. Это не абсолютный ноль.

На крыше появилась хвостатая Леди – трехцветная кошка, местная жительница. Она грациозно прошла мимо, искоса поглядывая на него, качнула хвостом и спряталась за балкой.

Что-то животное, инстинктивное всколыхнулось в Кае. Подорваться и бежать за хвостатой. Звук передачи стал доходить как будто через пелену помех.

Кай попробовал переключиться с Леди. Оглядел крышу. Толкнул прутик, который задел старый лист. Шуршание. Кошачьи уши дрогнули, внимание непроизвольно зависло на листе, выпустив из своего поля Леди. Кай стал подцеплять прут так, чтобы тот задевал лист. Он подумал, что теперь его мозг присвоил прут – как продолжение лапки – теперь не кончик лапки – а кончик прута как бы завершением его лапы.

Леди недовольно мяукнула.

Кошачий глаз метнулся к ней. Кончик её хвоста вальяжно гулял по балке, а сама Леди не показывалась.

– Может, и я сам такой прутик, который присвоили? – с досадой подумал Кай. - Или часть сознания – я все равно не могу осознать, чем владею и не могу понять этого масштаба. Что на самом деле живет в моей голове? Знания зажигаются и гаснут. В хороводе вспышек знакомлюсь с тем, что в моей голове. Но откуда оно все там появилось?

Кошка выглянула из укрытия и посмотрела ему в глаза. Кай поймал себя на том, что часть его рвалась к ней, какая-то поверхностная часть. А он сам видит в ней… кошку. Не как представительницу своего вида – а как домашнего питомца. Он смотрит на неё также как Ксю смотрит на него. И кошка тоже странно смотрела ему в глаза. Как будто фиксировалась чуть раньше его глаз. Смотрела и не смотрела ему в глаза одновременно.

Ощущение напоминала ту рассинхронизированность, которую Кай чувствовал, когда пытался написать Ксюше письмо на поле рассыпанной гречки.

Леди махнула хвостом особенно призывно и протяжно мяукнула. Волна животной силы захлестнула Кая. И окончательно теряя контроль, он подумал:

– Где я буду, пока не вынырну на поверхность? Я просто часть сознания? Внимания этого животного? А может быть становлюсь тем самым нулем, который невозможно представить, а как следствие воспроизвести в памяти?

И не успев подумать, что мыслит о себе в третьем числе, Кай утонул в потоке инстинктов.

Ксю, конечно, не знала, что в этот день Рома номер два пропал. Больше в деревне его никто не видел.