Стражи горного хребта

ГЛАВА 4

«Не приснилось… Как там у Блока? О, вспомнила: «Умрешь - начнешь опять сначала. И повторится все, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь», а у меня: кровать, окно, листва каштана… Стоп! Какой каштан? Вчера явно были другие деревья».

Комната не уступала предыдущей. Метров двадцать пять, с панорамными окнами в пол, шелковистыми стенами насыщенного сливового цвета, белой лепниной на потолке и углах.

Минимум мебели. Яркими пятнами: золотистая ширма, с искусной фиолетово–черной вышивкой у стены, в тон к ней массивное кресло, повернутое к окну и центр всей композиции кровать. У изножья которой статуэтками застыли два лекаря.

Перевела взгляд на руки. - «Не мои. Молодые. Тонкие запястья и маленькая ладонь. Длинные музыкальные пальцы с миндалевидными ноготками (всегда о таких мечтала). Столько раз видела эти руки во снах, но никогда не ассоциировала их с собой. Непривычно… По всей видимости, теперь у меня короткие седые волосы, заостренные черты лица с впалыми щеками. Фигура хрупкая. Глаза цвета… - Попыталась вспомнить, какого цвета были глаза девушки, но не смогла. У призрака они были прозрачными, во снах всегда закрыты, ведь девушка спала. - Я не знаю, какого цвета у меня глаза».

Из груди вырвался всхлип, второй… Накрыло осознание случившегося. В мыслях и чувствах всё смешалось: воспоминания, горечь утраты, необратимость произошедшего, туманное будущее, робкая надежда на лучшее.

Провалилась в истерику, не замечая ничего вокруг: рыдала в голос; свернулась комочком и закусив зубами край простыни, подвывала; слезами, вымывала из сознания тяжелые воспоминания ушедшей девушки; вживалась в новое тело, принимая новую действительность.

Эмоции опустошили, лишили сил, но принесли ощущение покоя и легкости.

Звук морозного голоса в наступившей тишине стал неожиданностью. Напугал.

– Подобное не достойно госпожи клана Стражей горного хребта.

Из кресла поднялась высокая женщина неопределенного возраста. Она была интересна, приковывала взгляд и удивительно гармонично вписывалась в окружающую обстановку.

Некрасивое, но породистое лицо. Глаза с умным цепки взглядом. Тонкие губы. Темные с проседью волосы убраны в высокую прическу.

Строгое антрацитовое платье наглухо застегнуто на ряд мелких золотых пуговиц от воротника стойки до узкой талии. Полы юбки расходятся, открывая нижнюю юбку серовато-пурпурного цвета. Ряд золотых пуговиц скрепляют узкий длинный рукав с внешней стороны.

Ярким пятном образ дополняет золотистый шарф, перекинутый через плечо, приколотый золотой фибулой в районе груди.

С кошачьей грацией женщина приблизилась к изголовью моей кровати. Пас рукой, и кресло, приподнявшись над полом, плавно опускается рядом с ней. С удобством устроившись, незнакомка молча, внимательно продолжила изучать меня. Я тоже не спешила начинать разговор, рассматривая ее в ответ. Пауза затягивалась.

Вспомнилась знаменитая фраз: - «Никогда не делай паузу без нужды! А уж если взяла паузу, то тяни её сколько сможешь! Чем больше артист — тем больше у него пауза!!! [Роман “Театр”. Уильям Сомерсет Моэм] Похоже, передо мной большая актриса. Мне же стоит быть осторожной, так что молчим, слушаем и делаем выводы».

– Что ты помнишь?

Голос у незнакомки красивый низкий, с хрипотцой. Понимаю, нужно собраться, разговор предстоит не из лёгких, но не могу. Наступил откат и отвечать нет сил. В результате лежу, изображая «большую» актрису. Правда, в моем случае хочется добавить, что погорелого театра.

Хлесткий приказ разрезал пространство. Напугал. Горло перехватил спазм, а голову сковали тески. Появилось мерзкое чувство, что в мозг пытаются пробраться тонкими иглами.

Время словно застыло, мгновение растянулось в бесконечность.

Во мне поднял голову чужой матёрый страх и отступил под яростным рыком моей воли и многолетней привычки встречать трудности с открытым забралом.

Разогнав посторонние мысли, на первый план вышел основной инстинкт – инстинкт выживания. Активизировавшаяся память тела подсказала: я не беззащитна. В моем арсенале есть немало сюрпризов для моих оппонентов.

Разум просчитывал варианты с точностью продвинутого процессора. Зрение неожиданно перестроилось и мир вокруг взорвался нереальностью красок.

В воздухе заискрила неоновая пыльца. Женщина, напротив, преобразилась. Она, словно извращенная помесь магнита с пылесосом, притягивала, впитывала в себя сверкающие частицы из пространства, трансформировав в ленты, выпускала через рот. Оказавшись на свободе, они, как змеи, устремлялись ко мне, оплетая голову и шею.

Миг на осознание: – «А я красавица, – смешок вырвался не произвольно, – египетские мумии тихонько курят в сторонке с завистью косясь на мое тело в сверкающих бинтах».

Удары сердца, отсчитывали секунды. Агрессивные ленты отражаясь от моего панциря рассеивались в пространстве не причиняли мне вреда.

Пришло понимание: я готова. Я смогу дать отпор, выстоять. Готова притворяться, хитрить, подстраиваться, но выжить. Готова противостоять, прогибать под себя, манипулировать, но не просто выжить, а Жить.

Жить по своим правилам. Руководствуясь своими принципам.

«Больше не хочу на закате жизни жалеть об упущенных возможностях, потерянном счастье, ушедших людях, – прав был Макаревич, – Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас. Однажды он прогнется под нас. [Машина времени. Песня “Однажды мир прогнется под нас”] Прогнется, если не сидеть на попе ровно. Так что, пора начинать игру».