Стражи Ниада. Начало

Глава 1. Уня

Иногда я задумываюсь, как бы я прожила свою жизнь, пойдя по иному пути. Если бы я не вышла замуж в шестнадцать лет, наивно думая, что встретила любовь всей своей жизни. Возможно, будь моя мама тогда жива, она бы сумела выбить всякие глупости из головы еще совсем девчонки, но, увы, её не стало слишком рано. Что касается отца, то ему до меня не было никакого дела. Он сутками пропадал либо на своей работе, либо на так горячо им любимой рыбалке. О том, что у него есть дочь, отец вспоминал лишь дважды: на Новый год и в день моего рождения.

Девочке в моём лице просто не хватало любви. Я не была распущенной, не курила и не пила, училась лучше всех в школе, была любимицей учителей и образцовой дочерью. С ранних лет мне пришлось постигать все прелести домашнего быта: стирка, глажка, уборка, готовка — всё это я освоила в совершенстве. Только сейчас, вспоминая о тех годах, я понимаю, что была для своего будущего мужа идеальной домработницей, послушной, некапризной женой, с лица которой никогда не сходила тёплая улыбка, улыбка, которую порой так трудно было удерживать.

Муж не бил меня, не унижал, у меня всегда было достаточно денег, но вот столь желанной мною любви он мне так и не дал. Видимо, вся романтика, нежные слова и цветы без причины заканчиваются сразу же после похода в ЗАГС и обмена кольцами.

Учиться он мне тоже не разрешил, убедив в том, что его заработка всегда будет более чем достаточно, а я нужна дома. Спорить не стала, хотя дело было вовсе не в деньгах, а в том, что я хотела найти себя, научиться делать что-то, что будет приносить мне покой, дело, заполняющее ту бездонную пустоту, которая образовалась за столь недолгую жизнь.

И знаете, видимо, Бог сжалился надо мной, ведь в один прекрасный день я узнала, что беременна. Счастью моему не было предела, я забыла обо всех своих горьких мыслях, обо всех своих мечтах и фантазиях. Все, о чем я могла грезить, — это мои еще не рожденные дети, двойняшки.

О том, что муж становился всё холоднее и отчуждённее, я старалась не думать. Видимо, то был мой грех, ведь я перестала бегать за ним по пятам, заглядывая в рот и ловя каждое его слово, словно глоток спасительного воздуха.

Когда муж заявил о желании развестись, я была на седьмом месяце беременности. И знаете, я не устраивала истерик, не била его в грудь, проклиная, зачем? Он был несчастлив со мной, а я была несчастна рядом с ним. Той же ночью, пока муж спал, я собрала все свои вещи, планируя съехать из его квартиры грядущим днём.

Но муж смог удивить меня напоследок: он разразился тирадой о том, какого я, оказывается, была всё это время ужасного о нём мнения, будто бы он мог выгнать беременную девушку на улицу. А идти мне и правда было некуда, ведь в родительской квартире отец вполне благополучно жил с другой женщиной.

Так я и осталась жить в квартире, подаренной мне мужем в знак извинения. Я была ему благодарна и приняла этот подарок лишь по одной причине: замуж я решила больше никогда не выходить, да и вообще поддерживать с мужчинами строго нейтральные и рабочие отношения, исключительно на расстоянии, с соблюдением максимально допустимой дистанции. Однажды эта квартира перейдет нашим детям, так что, по факту, он оставил ее им.

И вот, мне уже тридцать один год. Забавно, говорю так, будто мне уже глубоко за семьдесят. Я работаю флористом в большом и дорогом цветочном магазине. Работу я люблю, зарплаты вполне хватает на все нужды моих детей, еще даже получается откладывать им на образование, которое, я поклялась самой себе, они оба получат, чего бы мне это ни стоило.

Дети у меня хорошие, да. Сейчас у них такой возраст — переходный, четырнадцать лет как-никак, гормоны играют, организм перестраивается, вот и характер немного попортился. Но это проявляется в большей степени в их отношении друг к другу, нежели ко мне. Алина — умница и красавица, совсем не похожая на меня, ведь у нее был твердый отцовский характер и вера в свои силы, чего мне так часто не доставало. Мирон же, хоть и был очень головастым, учиться не желал напрочь, постоянно зависая на турниках в компании своих единомышленников. Я крайне переживала за него, боялась, что пойдет по кривой дорожке, но сын на каждую высказанную мной подобную тревогу отвечал тяжелым вздохом, снисходительно-нежным взглядом и теплой улыбкой — моей улыбкой.

– Мам, даже если бы я и захотел, мне нельзя идти по кривой дорожке, иначе ты у меня тогда совсем пропадёшь, – эти слова грели моё сердце и на какое-то время успокаивали. Но что я была бы за мать, если бы моя тревога не проявлялась снова и снова?

– Больно ты нужен, неуч! Вот увидишь, я отучусь и увезу маму с собой за границу, в Канаду, например. Маме она нравится, – вмешивалась дочь.

– Следи за языком, ботанка, не забывай, что я старше, – фыркал в ответ сын.

– На двенадцать минут? Это же смешно!

– Вот именно! Я уже целых двенадцать минут как ходил по этой земле, а ты только родилась.

– Ходил? По Земле? А не великоват ли подвиг для новорожденного?

И вот так повторялось из раза в раз, каждый день. Но я не переживала. Пусть они и цеплялись временами, я прекрасно была осведомлена об их взаимоотношениях вне дома. Благо, их классная руководительница, Вера Игнатьевна, жила через подъезд от нас.

Она-то мне и докладывала, что Алина полностью взяла шефство над образованием брата в свои руки: делала за него домашнюю работу, писала шпаргалки и даже умудрялась за него контрольные писать. В то время как Мирон носил все её вещи в школу и обратно и везде ходил за ней, нависая тенью, — благо, он выше её на целую голову. Мальчишки боялись даже смотреть в сторону его сестры, а немногие осмелившиеся на следующий день приходили в школу с побитыми лицами. Опять же, все конфликты моего сына в школе решала дочь, а от меня всё это надёжно скрывалось.

И хоть мне это очень не нравилось, я не хотела раскрывать детям, что знаю об их школьной жизни, ведь они могли принять это за недоверие, а не за банальное материнское беспокойство.