Стражи Рассвета: 3 в тени Морвена

Глава 46: «НЕСЛЫШНЫЙ ЗОВ И КАМЕНЬ НА ДУШЕ»

Глава 46: «НЕСЛЫШНЫЙ ЗОВ И КАМЕНЬ НА ДУШЕ»

(Маленькая, почти заброшенная часовня на окраине портового района, вдали от центральной суеты. Поздний вечер. Ассоль сидит на ступенях у алтаря, спиной к облупившейся фреске, и яростно швыряет мелкие камешки в потрескавшуюся чашу для святой воды. Каждый удар отдаётся гулким эхом в пустом пространстве. Дверь скрипит. Входит Арестс. Он останавливается в нескольких шагах, не приближаясь.)

Ассоль:
(Не оборачиваясь,её голос хриплый от сдерживаемых эмоций)
Пришёл вернуть беглянку?Или дочитать ту лекцию о безопасности, на которой я уснула восемь месяцев назад? Можешь не трудиться. Я уже знаю, что ты считаешь меня ошибкой.

Арестс:
(Его голос негромкий,но в нём нет привычной грубости. Есть усталость.)
Она не это сказала.Она сказала глупость, которую не думала. От боли. От страха.

Ассоль:
(Резко поворачивается,её глаза блестят в полутьме, но не от слёз — от ярости.)
Ах,защищаешь свою «волю без силы»? Как трогательно. Значит, ей можно орать, что я — шумная ветреница, что меня спасли по ошибке, что я эгоистичная сука, которой наплевать на мир! А мне нельзя сказать, что она — похоронная команда, зацикленная на прошлом?! Это какие-то новые правила твоего «святого» отряда? Одним можно всё, другим — молчать в тряпочку?

Арестс:
(Делает шаг ближе,но не садится. Его тень падает на неё.)
Нет.Обе вы наговорили гадостей, от которых потом будете жечься изнутри. Но она... она из тех, кто копит боль внутри, пока не взорвётся. Ты — из тех, кто сразу выплёскивает её наружу. Вы просто по-разному... болеете.

Ассоль:
(Снова швыряет камень,на этот раз — в стену.)
Не надо меня анализировать,ангел-психолог. Я не «болею». Я злюсь. Я имею право злиться! Вы все втащили меня в свою эпическую сагу, объявили спасительницей мира, а потом первая же, кто выглядела хоть немного адекватно, облила меня дерьмом с ног до головы! И ты знаешь самое мерзкое? Что она отчасти права.

(Арестс замирает.)

Ассоль:
(Говорит тише,глядя куда-то в пустоту перед собой.)
Я и правда— шум. Я не знаю, как «исправлять» мир. Я знаю, как выживать. Как драться. Как материться. Как находить лазейки. Эта ваша «чистая вера»... Я не знаю, что это. Я просто... не сдаюсь. Потому что сдаться — значит позволить им, всем им, кто считал меня мусором, оказаться правыми. Значит, признать, что «Глотка» победила. А я, чёрт побери, не позволю этой вонючей яме победить. Даже если для этого придётся возглавить ваш цирк уродов.

Арестс:
(Медленно опускается на ступеньку,но на приличном расстоянии от неё.)
Вот и всё.Это и есть она. Твоя вера. Не в светлое будущее. Не в богов. В то, что ты — не мусор. И что мир не имеет права обращаться с тобой, как с мусором. И с другими — тоже. Это очень... личная вера. Но от этого она не менее сильна.

Ассоль:
(Смотрит на него искоса,её поза слегка расслабляется.)
А ты...ты это понял. Ещё тогда, на тех скалах. Ты не спасал «невинную деву». Ты спасал «дерзкую суку, которая полезла не в своё дело». И всё равно спасал. Почему?

Арестс:
(Пожимает плечами,глядя на свои руки.)
Потому что ты дралась.Даже тонущая, полумёртвая, ты пыталась выплыть. Ты ругала волны. Ты плевалась в сторону шторма. В тебе было... слишком много жизни, чтобы позволить ей уйти просто так. Это редкость. В нашем мире многие сдаются гораздо раньше.

Ассоль:
(Тихо,почти нерешительно)
А она...Эльза... она не сдалась?

Арестс:
(Вздыхает,и в этом вздохе — целая история боли.)
Нет.Она выбрала другой вид борьбы. Не нападение. Свидетельство. Она стала живым памятником всем, кто не смог драться так, как ты, или так, как я. Её шрамы... они не для красоты. Они — молчаливые крики. И сегодня... сегодня она услышала в твоих словах обвинение в том, что её борьба — не настоящая. Что она — просто плакальщица. Это для неё хуже, чем смерть.

Ассоль:
(Ковыряет ногтём трещину в камне.)
А я услышала в её словах,что моё выживание — ничто по сравнению с её «великой миссией». Что я — случайность в их великих планах. Это... тоже задело.

Арестс:
Вы обе идиотки.С разными, но одинаково острыми занозами в душе. И вы друг друга ими прекрасно задели.

(Небольшая пауза. Ассоль перестаёт швырять камни. Она сидит, обхватив колени, и смотрит на Арестса. На его профиль, освещённый тусклым светом из разбитого витража.)

Ассоль:
Знаешь...в «Глотке» про тебя ходили слухи. После того как ты меня вытащил. Говорили, что по берегу ходит призрак, или демон, или падший ангел. Что он спасает только тех, кто ещё не разучился злиться на море. Я... я иногда выходила на тот утёс. Просто посидеть. На случай, если... ну, если «ангел-хранитель» решит проверить, не утопилась ли его спасённая хамка опять.

(Она говорит это с напускной небрежностью, но в её голосе — неприкрытая уязвимость. Признание в том, что она ждала его. Арестс поворачивает голову, смотрит на неё. Его взгляд тяжёлый, непроницаемый.)

Арестс:
Я проверял.Три раза. Видел, как ты сидишь там и ругаешь чаек. Решил, что с тобой всё в порядке. Что ты справишься.

Ассоль:
(Её глаза широко раскрываются.)
Ты...ты приходил? И не подошёл?

Арестс:
Моё дело было спасти жизнь.Не навязывать её. У тебя был свой путь. Ты сама сказала: «Проваливай, ты загораживаешь мне солнце». Я посчитал, что так будет лучше.

Ассоль:
(Издаёт странный,сдавленный звук — что-то среднее между смешком и рыданием.)
Идиот.Полный, безнадёжный идиот. Я тогда... я тогда просто стеснялась. И злилась на себя за то, что оказалась такой беспомощной. А ты взял и исчез. Как призрак. Я думала, ты был галлюцинацией от солёной воды.

Арестс:
(Уголки его губ дёргаются— намёк на улыбку, быструю, как вспышка молнии.)
Не галлюцинация.Просто... не социальный. И у меня уже тогда была своя «дерзкая сука», которую нужно было защищать, — он делает паузу, и тень снова ложится на его лицо, — и, кажется, я сегодня с этой задачей не справился.