Стражи Рассвета: 3 в тени Морвена

Глава 52: «ТРОПОЙ ОКАМЕНЕВШИХ ВОСПОМИНАНИЙ»

Глава 52: «ТРОПОЙ ОКАМЕНЕВШИХ ВОСПОМИНАНИЙ»

(Проселочная дорога на север от Лайрасса, неделю спустя после операции в «Зоне Альфа-Омега». Старик-ученый, представившийся Архивариусом Лоренцо, под защитой команды. Два крытых фургона, купленных для виду, скрипят по каменистой грунтовке. Остановка у городка Среброжил, затерянного среди виноградников и старых серебряных шахт. Полдень, солнце палит немилосердно.)

Кэлен:
(Сверяясь с потрепанной дорожной картой,указывает на груду камней, что была когда-то сторожевой башней)
Среброжил.По летописям Ричарда — здесь три века кряду добывали лунное серебро для зеркал авгуров. Потом жила ушла. Но город... не умер. Застыл.

Зуко:
(Прикрывает глаза ладонью,всматриваясь в глинобитные домики, сливающиеся с желтым склоном холма)
Слишком тихо для полудня.Ни дымка из печей, ни крика детей. Как будто все вымерли или... затаились.

Муфаса:
(Припав ладонью к растрескавшейся земле у дороги,хмурится)
Земля помнит звон кирок и скрип тачек.Помнит глубоко. Но поверх... пустота. Словно тонкий слой пепла припорошил все более свежие следы. Никто не ходил здесь всерьез уже много лет.

Талан:
(Выйдя из тени фургона,щурится от света. Черные прожилки на ее руках чуть потемнели.)
Нет искажений.Но нет и... жизни. Энергетический фон ровный, как стена. Ни всплесков радости, ни островков гнева. Мертвая зыбь.

Ассоль:
(Спрыгнув с подножки,плюет на пыльную дорогу)
Тьфу.Место как с похорон. Даже мухи дохлые. В «Глотке» хоть вонь живая была, крысы дрались. А тут... будто картинку на стене висит. Подделка.

Ричард:
(Помогая Лоренцо выйти,указывает на опрятную, но явно нежилую таверну «У Глубокой Жилы»)
Смотрите.Вывеска новая, краска свежая. Но ставни закрыты, и пыль на пороге — не сегодняшняя. Они поддерживают видимость, но не жизнь. Классический симптом «камерного хранения» реальности.

Лоренцо:
(Опираясь на посох,кашляет. Голос его, однако, тверд.)
«Консервация пейзажа».Одна из ранних методик. Место признают «исторически ценным», но неудобным для текущих нужд. Население... отселяют, стирая память о переезде. А само место окружают полем мягкого отторжения. Путники видят мираж благополучия, подсознательно избегают оставаться. Жутко эффективно.

Илай:
(Прижав руки к груди,съеживается)
Шепот...есть. Но он один. Старый, сварливый. Повторяет: «Серебро в жиле кончилось... кончилось... все ушли... почему я остался?..» Это дух самого места. Он не понимает, что его уже нет.

Катара:
(Подошла к засошему колодцу на площади,провела рукой по краю)
Вода на дне есть.Чистая, холодная. Но она не помнит вкуса ведер, губ, пота. Она помнит только глубину. Ее отрезали от мира.

Азула:
(Появившись из-за угла самой крупной в городе постройки— конторы прииска)
Внутри— порядок. Бумаги на столах, перья в чернильницах, счеты. Даже кружка с окаменевшим чайным налетом. Как будто все вчера ушли, но ушли навсегда, аккуратно прибрав за собой. Ни следов борьбы, ни спешки. Просто... стерли. И оставили кукольный домик.

Эльза:
(Стояла в тени фургона,не в силах отвести взгляд от «идеального» мертвого города. Голос ее прерывист.)
Они...они не просто стерли память людей. Они убили само время здесь. Остановили его. Это не архив. Это... чучело. Из самого бытия сделали чучело.

Арестс:
(Стоял у голов первой лошади,поглаживая ее шею. Его взгляд тяжел.)
Значит,бывает хуже, чем «Глотка». Там — гниль, но жизнь. Здесь — чистота, но смерть. Они выбирают, что сохранять. И их выбор... бесчеловечен.

Ассоль:
(Вдруг берет с земли камень и швыряет его в ближайшее окно таверны.Стекло с тихим, жалким звоном бьется. Звук неестественно громко раскатывается по пустынным улицам.)
Вот!Хоть какой-то звук! Хоть какой-то след! Мерзость! Тварь безликая!

(Ничего не происходит. Ни крика, ни появления стражей. Только эхо да пыль, взметнувшаяся от удара.)

Кэлен:
(Резко оборачивается к ней)
Ассоль!Что ты делаешь?!

Ассоль:
(Не оборачиваясь,ее плечи напряжены)
Проверяю.Живое ли это место или уже просто рисунок на холсте. Рисунок. Так и есть. Нам тут нечего делать. Только... только воздух здесь испорченный. Душит.

Лоренцо:
(Кивнув с бесконечной усталостью)
Да.Дальше будет только хуже. Дорога к Хеймгарду пролегает через земли, которые они давно «привели в порядок». Мы будем проезжать мимо теней. Садитесь. Едем.

(Команда в молчании грузится в фургоны. Ассоль — последней, ее взгляд еще раз с ненавистью выжигает пустые фасады Среброжила.)

(Дальше — дни пути через унылую, выхолощенную местность.)

Сцена: Деревня Плач Иванов, на краю болот. Сумерки. Хижины стоят на сваях, воздух влажный, тяжелый.

Илай:
(Едва фургоны остановились,она замерла, глаза расширились от ужаса)
Здесь...слишком много помнят. Каждый хлюп воды, каждый пар над трясиной. Но память искажена, отравлена страхом. Они не забыли болотных духов — они превратили каждую тень в них. Их воспоминания — ядовитые грибы, разросшиеся в мозгах.

Местный ловец угрей:
(Вышел на скрипучий мосток,его лицо изборождено морщинами страха)
Не ночуйте!Болото спит днем, а ночью... оно вспоминает. Вспоминает тех, кто тонул. И показывает их лица в тумане. Уходите, пока сами не стали воспоминанием!

Муфаса:
(Стоя у черной воды)
Земля тут жидкая,она не держит память, а растекается ею. И гниет. Страх людей подпитывает гниение. Здесь не «Корректоры» виноваты. Здесь люди сами себя заперли в кошмаре собственной неизжитой памяти. Им нужен не архивариус, а... знахарь, который научит забывать.

Катара:
Но забыть— не значит исцелить. Нужно было когда-то помочь им пройти через страх, а не дать ему прорасти.

Сцена: Каменный мост через реку Забвень (местное название). Широкая, медленная река. Остановка для водопоя.

Талан:
(Сидит на краю моста,опустив руку в воду. Мгновенно ее отдергивает, как от ожога)
Вода...она пуста. Не просто чиста. В ней нет ни памяти о дожде, ни памяти о родниках, ни даже памяти о рыбе. Ее... промыли. Как промывают рану до стерильности. Это страшнее грязной воды «Глотки».