Стражи великого Завета

Глава 1. Пепел и снег

Мне было семь лет, когда мой мир перевернулся с ног на голову.

До той злосчастной ночи я жила жизнью обычного ребенка в маленьком приграничном городке: среди запаха раскалённого железа, теплоты материнских рук и шумной улицы, где все знали друг друга по имени.

Наш городок, называемый Тихолесье, стоял на самой окраине Северного княжества. Он не отличался богатством, но был наполненным жизнью: по утрам кто-то спешил на сенную площадь, кто-то открывал лавку, кто-то выводил лошадей к реке - каждый был занят своим делом. А вечерами у тёплой печи в доме Старосты часто собирались дети, чтобы послушать очередное сказание о древних героях и чудесах из уст старика с добрым голосом.

Я росла в доме, наполненном любовью. Отец всегда возвращался из кузницы, пахнущий железом и дымом, и, едва переступив порог, находил меня взглядом, будто проверяя, здесь ли я, цела ли. Отец был человеком сильным, широкоплечим, с добрыми глазами, что видят гораздо больше, чем кажется. Он умел поднимать меня на руки так высоко, что казалось, я могу достать до самого неба. А потом смеялся своим низким, спокойным голосом, от которого даже мороз будто отступал.

Он учил меня держать молот, хотя мама ворчала, что это не девичье дело. Но отец только улыбался:

- Пусть знает, как работать с огнем. Огонь плохому не научит.

Мама же была тише, мягче. Она гладила меня по волосам, когда я засыпала, и пела старинные колыбельные песни. По утрам она раскладывала тесто на деревянной доске и всегда давала мне маленький кусочек, «чтобы руки привыкали к добру».

Они любили друг друга, чистой и искренней любовью. Их чувства были простыми и естественными, как воздух в доме. Иногда, когда отец думал, что я сплю, он тихо подходил к маме, обнимал её за плечи и говорил:

- Главное, что мы вместе. Всё остальное не важно.

Тогда мама смеялась, чуть качая головой:

- Ты говоришь так, будто мир может обрушиться.

А отец отвечал:

- Мир может. А наша любовь - нет.

Я верила каждому их слову. В семь лет родители кажутся вечными, как северные сосны за околицей. Ты не думаешь, что может быть иначе. Ты просто живёшь в доме, где пахнет свежим хлебом, где тебя любят и ждут. И только позже ты понимаешь насколько этот мир хрупок.

Той ночью не было ветра. Снег стоял ровный, как простыня, натянутая поверх земли. Луна висела на небосводе слишком яркая и белая, напоминая застывший глаз титана.

Я проснулась от странного звука. Он был тихим, казалось, что кто-то идет по снегу к дому. Я открыла глаза и увидела, что мама стоит у окна. Её лицо было бледным.

- Мама - прошептала я.

Она резко обернулась, подхватила меня на руки.

- Тише, маленькая. Не шуми.

Отец уже проснулся. Он стоял у порога с кованым топором в руках, в его глазах я впервые увидела неподдельный страх.

Они пришли.

Их называли Иные. Это название произносили только шёпотом, как что-то, о чём взрослые старались не вспоминать. Но никто из жителей Тихолесья, да и всего княжества в целом, не верил, что эти существа могут появиться здесь.

Иные выглядели, как вытянутые человеческие силуэты, но слишком гибкие, будто их кости были сделаны из морозного ветра. Их кожа блестела, словно покрытая инеем, а из-под тяжёлых кожистых плащей тянулись длинные, тонкие руки с шестью пальцами. Лиц у них почти не было - только углубления, в которых бледным огоньком мерцал холодный синий свет.

Но страшнее всего был их шепот: негромкий, размеренный, словно тысячи снежинок шуршали о стекло.

Они окружали дом, двигались плавно, безмолвно, словно не ступали по снегу, а скользили по нему.

Мы выбежали через заднюю дверь, и морозный воздух ударил в лицо. Отец шёл позади нас, прикрывая, и, едва заметив движение в тени, размахнулся топором. Лезвие встретилось с чем-то твёрдым, как лёд, и отозвалось глухим звоном. Тень отскочила, но через мгновение продолжила движение.

Из-за сараев, из-под низких навесов, прямо из черноты переулков они появлялись один за другим. Казалось, что сама ночь рождает их несметное воинство.

- Их становится все больше - прошептала мама, крепче прижимая меня к себе.

Отец резко обернулся к нам.

- Бегите, - сказал он. - Я задержу их.

Мама замотала головой, но он уже толкал нас в сторону выхода из города, лесной тропы, туда, где ещё теплилась надежда. В его глазах был страх, но не за себя, а за нас.

И я помню последнее, что он сказал:

- Береги её! - выкрикнул отец.

Мы пытались бежать, но Иные уже были везде.

Свет холодных глаз вспыхнул перед нами, и один из них протянул руку. Мама успела только оттолкнуть меня назад, и её крик разорвал тишину.

Я упала в снег. Мир рушился прямо на глазах.

Уродливые лапы потянулись ко мне. Я вскрикнула, не понимая, что происходит. Мне было больно и страшно. Внутри всё смешалось: отчаяние, злость, бессильная ярость и такой густой холод, казалось, что он пророс в самые кости. Я не понимала, что происходит вокруг, но одно чувство перекрывало всё остальное: нельзя просто лежать в снегу и трястись от страха.