Стрекоза в янтаре и клоп в канифоли

Глава 5

Чуть подлечишься, и жизнь наладится

– Что-то, Юленька, вы сегодня какая-то смурная, – покачала головой Ирма Генриховна, наливая ей чаю. – Случилось что?

– Да нет, не случилось, – постаралась, как можно, беззаботней улыбнуться она.

Седая, сухощавая, прямая, как палка, старушка с вечно грустными глазами укоризненно покачала головой:

– Юленька, вы совершенно не умеете лгать.

На «вы» фрау Ирма называла абсолютно всех – от сопливых дошкольников до дряхлых стариков – за исключением Кирюши. Чем тоже по-своему очерчивала границы их мирка, вход в который ещё нужно было заслужить. Юлька была близка к успеху, поскольку старушка иногда забывалась, переходя на «ты». Смешно и трогательно – подумала она, пряча глаза от въедливого взгляда Кирилла.

Тот ковырялся вилкой в тарелке напротив. Что называется, омлет в горло не лез. Юлька понимала, кто тому виной. Однако всё никак не могла разобраться со своим душевным протестом. Необъяснимым и даже диким, поскольку недоверие к любимому человеку ранило её и обижало его.

– Она с утра меня интригует, – на полном серьёзе пожаловался тот Ирме Генриховне. – Как будто наказывает за что-то. А я точно знаю, что безгрешен.

– Кирюша, не драматизируй, – слегка поморщилась старушка, аккуратно поставив перед Юлькой сахарницу.

Любые попытки помочь ей в деле кормления семьи безжалостно пресекались. Фрау Ирма находила несказанное удовольствие в заботе о детях – на этом поприще с ней спорить бесполезно.

– И не дави на девочку, – укоризненно посоветовала она. – Это неделикатно. Твоё нетерпение всегда тебя подводит.

– Достало! – взорвался Кирюша, недопустимым образом бздынькнув вилкой о тарелку. – Я имею право хотя бы в собственном доме не деликатничать?

– Не имеешь, – бесстрастно, как само собой разумеющееся, проквакала старушка.

– Имеешь, – вздохнув, поддакнула ему Юлька. – Только давай сначала поедим. Я, между прочим, сегодня без обеда.

Накормив «детей» и пожелав им спокойной ночи, Ирма Генриховна отправилась на покой. Дождавшись, когда на лестнице стихнут её шаркающие шаги, Кирилл приступил к допросу по поводу самочувствия «невесты».

Юльке с невероятным постоянством везло на мужчин с «жилкой следователя по особо важным делам» – даже родила такого же. Так что с иммунитетом «на давление» всё было в порядке. Могла отбиться от любого кавалеристского наскока или танковой атаки. И отбилась бы, предварительно похлюпав носом на груди Даянчика – будь тот посвободней.

Днём Юльке категорически не хотелось посвящать Кирилла в столь интимную проблему, как психосдвиг. Жестоко волновать его на работе, где из генерального и без того тянут жилы все, кому не лень. Решила дождаться вечера, приехать домой и там…

Но оказалось, что и тут не слишком разбежалась немедля оросить грудь любимого слезами признания. Что-то внутри упиралось всеми конечностями – зараза такая. Мямлило, нудило: зачем, не стоит, не торопи события. Раз не хочется, так и не насилуй себя: дождись Даяна. Он-то уж точно всё поймёт правильно – ему не привыкать к твоим сумасбродствам.

Поначалу Юльке казалось, что признание так и не состоится. И вправду незачем. Однако, уже собираясь встать из-за стола, она вновь заметила свою мучительницу. Белая пакость скользила по огромному экрану плазмы, любуясь на своё отражение: белое на чёрном. Фигуристка вертикального взлёта – непривычно зло отозвалось в душе Юльки – чтоб ты провалилась, нечисть поганая!

Ящерка замерла и обернулась. Пренебрежительно глянула на грубиянку своими серебристыми бесстрастными глазёнками. Показала ей синий язычок и продолжила вальсировать по экрану. Дескать, плевать я хотела на твои пожелания. Посмотрим, кто первым провалиться и куда.

Окрепший страх придавил психику стотонной плитой перекрытия какой-нибудь Египетской пирамиды. А в глазах Кирилла она прочла: или мы доверяем друг другу, или зачем, собственно, мы вместе? Как иногда говаривал Даян: либо сними крестик, либо надень трусы. Так что пришлось поведать о своих приключениях. В общих чертах, без мистических подробностей.

Они перебрались на диван перед стеклянной стеной, выходящей в сад, взлелеянный Ирмой Генриховной. Раздобревшая к полнолунию луна припорошила снежные сугробы искрящейся пыльцой. Что чёрной сибирской ночью невыносимо прекрасно. Неестественно и незабываемо.

Кирилл полулежал, уперев затылок в пухлую велюровую жутко неудобную спинку. Разбросав мускулистые ноги в старых обрезанных до колен джинсах. Его по-мужски красивое славянское лицо было на редкость расслабленным – вон, даже морщинки заглубились. Особенно на высоком лбу, которым периодически прошибали разнообразные непробиваемые стены.

Слова из Юльки лезли вразнобой, через силу. Вместо ровного повествования с деталями скомканные жалобы вперемешку с заверениями, что сама она ничем не спровоцировала перечисленные инциденты. Все два: в трамвае и на стоянке. Подставлять Вадюлю с Нелли нипочём не хотелось. Даже главбухшу Юлька пожалела: здесь-то наглая мымра реально не виновата.

– Утром трамвай, затем машина, – бесстрастно констатировал Кирилл, когда из неё полились одни лишь вздохи да междометия. – Затем пришибленный вид Анки в твоём кабинете. У меня даже закралось подозрение, что вы подрались. Потом твой подозрительный полёт с лестницы. И весь день круглые, как у лемура, глаза. Не говоря уже о том, что ты обзавелась привычкой вздрагивать, когда к тебе кто-то подходит ближе, чем на три метра. Юль, что происходит? Оно же происходит?