Стрекоза в янтаре и клоп в канифоли

Глава 6

Меня убили лопатой

В себя пришла всё на том же диване под стеклянной стеной. Плюшевый монстр утопил её в своих барханах. Попыталась приподняться – вцепился в тело, как людоед.

В башке свистело и подвывало. Мерзко так, словно туда прорвалась комариная орда и теперь бесчинствовала, облепив сосуды с живительной влагой. Ещё и топталась на них, приплясывая от счастья: кровь в висках пульсировала возмущёнными толчками.

Вдруг правый висок защекотала отрезвляющая ледяная струйка. Вода побежала по щеке и вонзила в плечо. Юлька брезгливо вздрогнула и разодрала пудовые веки. Муть в глазах рисовала сюрреалистические картины иного мира – свой бы она узнала, даже нажравшись в хлам.

Пришлось закрыть глаза, уговаривая их поднатужиться и выдать картинку пореальней расплывчатой авангардной живописи. Те поднатужились и во второй заход поубавили мути. Сквозь которую проступило лицо Ирмы Генриховны.

– Как ты, деточка?

– Меня убили лопатой, – промямлила Юлька, борясь с головокружением.

– Не убили. Не выдумывай! – рассердилась строгая домоправительница, не признававшая словоблудия на такие серьёзные темы, как смерть, революция и Гитлер. – Опиши, что ты чувствуешь.

– Зачем? – попыталась отбрыкаться Юлька.

Больше всего ей хотелось, чтобы вокруг «недоусопшей» поменьше толклись. А то и вообще оставили её в покое.

– Нужно описать твоё состояние «скорой», – сухо пояснил Кирилл где-то за пределами видимости.

Он был недоволен и не собирался, как всегда, ломать из себя железного человека.

– Никакой «скорой»! – запротестовала Юлька, отчего зрение прорезалось окончательно. – Не смей!

И тут вспомнила самое главное:

– А где Игнат Платонович?

– Здесь, – оттуда же из дальних далей сипло выдохнул дворник.

Кажется, это Марлен Дитрих утверждала, что хорошая жена не скатится до пустяшной драматизации? Юлька не считала себя хорошей женой – даже на звание посредственной не обзаривалась. Но этому правилу следовала принципиально и неуклонно. Сроду не устраивала трагедий на пустом месте! И упрямо требовала того же от других.

– Игнат Платонович… голубчик, – проблеяла она максимально жалобно и покаянно. – Простите, что подлезла вам под руку. Я задумалась. Вы сильно напугались?

– Я? – изумился дворник, явно не зная, как реагировать на её абсурдное заявление.

Он, конечно же, ничего не помнит – уже знала Юлька по опыту общения со своими зомбированными убийцами. Очнулся от ступора: в руках лопата, на земле жертва, на жертве следы преступления. Намерений его совершать у бедного мужика не было, и быть не могло. И теперь он отчаянно отбрыкивался от кромешной мысли, что сие дело его собственных рук.

– Зачем ты вообще вышла во двор? – вынырнул из-за дивана Кирилл и опустился перед ней на корточки.

Его глаза были сплошной коркой голубовато-серого льда. А голос всё так же сух. И демонстративно непреклонен в ожидании идиотских объяснений. Лицо же напоминало древнеримский бюст героического твердолобого полководца, оценивающего людей лишь по их эксплуатационным качествам.

– Не спалось, – не стала его разочаровывать Юлька насчёт «дурацких объяснений».

Ибо сама как-то вдруг разочаровалась: ощущения спасительного уголка за его спиной так и не появилось. Нет, он там был – чтобы у такого мужика, да не было! Беда в том, что защиту спина Кирилла гарантировала, а душевным покоем там и не пахло.

Может, она и придиралась, не в силах до конца осознать происходящие с ней нелепости. Но, какая разница, отчего ей некомфортно, если виновник дискомфорта уже назначен?

– Я вызываю «скорую», – не согласовывал, а продиктовал своё решение Кирилл.

Юлька хмыкнула: на его плече объявилась белая ящерка. И отчётливо покрутила головкой: мол, не стоит. А то что – мысленно спросила она у зубастой нахалки. Та запустила свой хвостовой вентилятор. Который сейчас больше напоминал циркулярную пилу. И та работала в опасной близости от шеи Кирилла. Хмыкать перехотелось.

Нахмурившись, Юлька максимально жёстко выдохнула:

– Нет. Я не хочу.

– Ну, знаешь ли, деточка! – возмутилась Ирма Генриховна, сняв с её лба мокрый платок с пакетиком сухого льда. – Что за капризы?

– Да нет, – вдруг пошёл на попятный Кирилл, недовольно щурясь. – Это не капризы. Ты действительно в порядке? – придирчиво оглядел он Юлькино лицо в поисках психических отклонений.

Как говорил Жванецкий: в пьянстве не замечен, но по утрам жадно лакал воду. Так и с ним: в диктаторских замашках не замечен, но отказа не принимает.

– Естественно, – более миролюбиво заверила Юлька. – И хочу спать.

– Глупые дети, – бормотала под нос Ирма Генриховна, возвращая пакет в холодильник. – Вечно эта их неуместная легкомысленность…

Юлька начала медленно приподниматься – рука Кирилла обеспечила подпорку неимоверно тяжёлой голове. Вставать не хотелось – хоть режьте её! Но ещё меньше хотелось вернуться к препирательствам по поводу «скорой». Верней сказать, к позорной сдаче перед лицом «слёзоупорной» и «скандалостойкой» непреклонности Кирилла. Ему только покажи слабину, и уже не отбрыкаешься.