Стрекоза в янтаре и клоп в канифоли

Глава 10

Потеря единственной подруги сродни получению инвалидности

Птаха Маха – как первым обозвал её когда-то Даянчик – была дома. И с остервенением неистребимого фаната отдавалась любимой забаве: изменению обстановки в доме. Все шестеро её мужиков – супруг и пятеро сыновей – слиняли по такому делу из родного гнезда. Прихватили даже последыша – трёхлетнего Митьку – приобщив малого к национально-освободительному движению «Спасайся, кто может».

Подруга не заметила «потери бойцов». Бывшей тяжелоатлетке с баскетбольным ростом не составляло большого труда ворочать мебель. Инженерное образование тоже шло в дело: Машка безошибочно вычисляла точки приложения своей богатырской силушки. Как говаривал Даян: для облегчения неженского труда во имя бабских прихотей.

Глава семейства Машки был ниже её на полголовы, вдвое уже в плечах и к тому же программист. Обожая свою могучую лапушку, Славка, тем не менее, на поводу у неё шёл со скрипом. Особенно во всём, что касалось бесплодных усилий.

К каковым законно относилось ежегодное перетаскивание мебеле́й в их пятикомнатной «хатке». Где младшие спиногрызы «бардачили» стихийно и бездумно. А парочка старших идейно – как и безответственный отец, живущий в мире неподвластной нормальному разуму математической абракадабры.

Узнав, что у Машки очередной приступ «обновления», Кирилл взмолился о пощаде. Юлька с удовольствием отпустила его на волю: хотелось поболтать с подругой по душам, раз уж попытка с любимым провалилась. Так что на пороге «бардачной хатки» гостья нарисовалась в удобном одиночестве. Толкнула незапертую дверь, вошла и принялась разоблачаться.

– Ходи осторожно! – откуда-то из недр квартиры предупредило её музыкальное Машкино контральто.

Своевременное предупреждение: там же в недрах что-то рухнуло. Грохот и погребальный звон стекла накрыли решительное бормотание подруги: Машка всегда разговаривала с мебелью, объясняя той причины её переезда с места на место.

– Ты жива?! – уточнила Юлька, вешая парку на торчащий из стены громадный гвоздь.

Одна из стен прихожей была утыкана ими от пола до потолка. Многофункциональное изобретение старшеньких отпрысков: дескать, можно повесить что угодно куда угодно на любой высоте. Дорога не стена, дорого внимание – оценил отец их труды, спасая детей от расплаты: мама очень рассердилась.

Славка утвердил результат: пускай будет. С тех пор вся стена обросла выставкой неисчислимого барахла многодетной семьи. И отыскать свободный гвоздь удавалось не сразу. Но всегда. Юльке, честно говоря, идея Вячеславовичей понравилась: удобно же! Как бы не кривилась Машка. Ну, да на ту трудно угодить, если уж она записала твоё достижение в просчёты. С этим у неё строго: раз и навсегда – как не подлизывайся.

– Ещё как! – жизнерадостно заверила подруга, выплывая из супружеской спальни непобедимым ледоколом, только что располовинившим Антарктиду.

Несмотря на пятерых детишек и маячивший на горизонте сороковник, спортивной форме Птахи Махи мог позавидовать любой римский гладиатор. Максимально русская из пресловутых русских баб. Что и коня на скаку, и в горящую избу, и супостата на вилы. При этом красавица, умница и непобедимый оптимист.

Сейчас этот образчик всепобедной русской красоты и мощи напоминал селянку, согнанную с места половецким набегом. Прямо в чём застали: в трусах и майке. Казалось бы, дефилировать в таком виде и не запирать двери чревато: мало ли кто может вломиться в дом? Но в случае Машки её обнажённые длинные мускулистые ноги вызывали больше опасений, нежели эротически-насильственных фантазий.

– А трюмо всё равно собиралась менять, – оценила она мизерность потери. – Зато у Тришки с Гришкой теперь есть тумбочка под бельё. И даже одно зеркало осталось. Левое. Почти целое. Двигай на кухню. Там пока порядок. Ею завтра займусь.

– Как насчёт «смотреться в разбитое зеркало»? – уточнила Юлька, сунув ноги в гостевые тапки. – Говорят: к несчастью.

– А! – небрежно отмахнулась гордая мать, заплывая на кухню впереди гостьи. – Чушь собачья. Они в Деда Мороза не верят! – в дурашливом ужасе выкатила она свои большие обалденно синие глазюки. – А ты про какие-то дремучие бабкины суеверия. Плевать им на эти неконструктивные необоснованные басни. Ты чего вдруг соизволила? – осведомилась Машка, включив чайник и озадаченно уставившись на три пустые вазы для «вкусностей».

Убедилась, что по мановению её грозно насупленных бровей кем-то бессовестно сожранное вазы не восполнят. Фыркнула и полезла в навесные шкафы. Чего там только не было! Не было только любого мало-мальски пригодного для чаепития пустячка. Если у тебя пять сыновей, попытка запасаться впрок кондитеркой бесперспективней бесперпективности.

– У меня есть конфеты, – вспомнила Юлька и понеслась в коридор за сумкой.

Машка иронично полюбовалась, как алчная гостья выложила на стол две коробки, зажилив третью.

– Трюфели не отдам, – заранее обозначила Юлька свою позицию. – Я уже настроилась их сожрать. Сегодня можно.

– Раз можно, значит, действуй, – одобрила Машка, доставая с полки любимый чай подруги. – Так, что стряслось?

За годы дружбы они так и не обзавелись светской привычкой ходить вокруг да около. Либо прямо и честно, либо вообще не заикайся – стало их девизом по молчаливому уговору с первых дней знакомства.