Стрекоза в янтаре и клоп в канифоли

Глава 26

Но более всего в любви

Юлька пялилась на огонь и вспоминала свои ощущения, на которые во сне как-то не особо обращала внимание.

– Может, я, конечно, себе нафантазировала, – задумчиво подыскивала она максимально точные слова. – Но, кажется, эта девочка не хочет жить. Её не просто обидели. Её опустошили до донышка. Ни малейшего проблеска даже самого примитивного желания. Она с молебна-то ушла не сама: это я её утащила. Бедняжке всё фиолетово. Даяш, я ни разу в жизни такого не ощущала. Абсолютное опустошение. Вакуум чувств. Просто кукла какая-то.

Тут Юлька вспомнила свою грубую выходку и смутилась. Заметив, Даян снисходительно усмехнулся и понукнул:

– Ну? Давай выкладывай.

– Что? – изобразила она вполне натуральное непонимание.

– Не заставляй тебя заставлять.

– Ну, хорошо. Я пнула по яй… в пах какого-то мужика. Девчонка его ненавидит, а сделать ничего не может. Она просто офонарела. Себе-то сроду подобного не позволит. Судя по всему, какая-то аристократка: полная никчёмность. Гордо сдохнуть от унижения может, а отстоять себя слабо. Даяш, я вульгарна?

– Ты по натуре боец, – задумчиво возразил он, продолжая время от времени дышать на её руки. – Такие, как ты, просто не умеют сдаваться. Тем более не умеют терпеть оскорбления. Ты слишком любишь жизнь и себя в этой жизни. Которая без тебя полный отстой.

– Что-то не поняла, – хмыкнув, прогундосила Юлька своим самым противным голосом. – Ты меня похвалил или втоптал в грязь?

– Всего лишь макнул, – усмехнувшись, возразил Даян и посерьёзнел: – Жаль, что ты не догадалась оглядеться. Странно, что в твоих снах нет наших ящериц. Мы с Севкой видели своих бронзовых. Только величиной с белого носорога. Даже Кириллу такой приснился. А у тебя ничего. Верней, какая-то своя история, не связанная с ящерицами.

– Даяш, мы точно не умрём? – ляпнула Юлька, тут же отругав себя за слюнтяйство.

Что поделать, если мысли так или иначе крутятся вокруг надежды ещё пожить. Ну, хоть чуть-чуть. В конце концов, в человека заложено стремление выжить любой ценой. Или почти любой – тут уж, как звёзды сойдутся.

– Точно, – абсолютно спокойно ответил он, как человек, который знает, что знает. – Сон, что приснился нам с Севкой, не просто бессвязная муть. Он был одинаковым до мельчайших деталей: мы сверяли. И к чему-то нас готовил. Бронзовые гиганты не просто прогуливались по саванне. Как в какой-то документалке о животном мире Африки. Нам они показывали, на что способны.

– В драке? – припомнив, иронично покривила губы Юлька.

– Не в драке, а в натуральной битве, – уважительно прокомментировал он увиденное во сне.

– Лучше бы разродились объяснением: на кой ляд мы им сдались? Умереть лишь ради того, чтобы гарцевать на живых танках… Знаешь, меня это не вдохновляет. Тупей цели не придумаешь.

– Кончай кукситься! – встрепенувшись, тряхнул он её руки. – Ты-то уж точно не станешь гарцевать на бронзовых. Толку с тебя, как с козла молока. Будешь прогуливаться со своей белой подружкой. Утром моцион, вечером на бал.

– Какой бал? – тоном умницы, изнемогающей от чужой глупости, протянула Юлька, наклонившись к своему бездарному утешителю.

Хотела поцеловать, но Даян отстранился. Воровато зыркнул на окно и процедил:

– Лучше не надо. А то я за себя не отвечаю. А стащить с тебя штаны на таком собачьем холоде… – демонстративно поёжился он.

– Не дам, – согласилась Юлька. – А у нас будет отдельный закуток?

– Будет, – поднимаясь, исторг он даже не тяжкий вздох, а полноценный стон. – Только тут стены картонные.

– Даже в бане? – хитренько сощурилась Юлька, зазывно потягиваясь.

Даян хмыкнул и отступил на веранду, как был: без куртки. Сбежал от греха подальше.

– Трус, – проблеяла ему вслед Юлька.

И вновь собралась в клубок, подтянув на кресло ноги. Отчего-то в голову полезли полустёртые воспоминания о том, как они учили Севку ходить. Как он залил краской её первое шикарное вечернее платье, на которое она копила два года. Как мелкий террорист поджёг старый дышащий на ладан буфет месье Ру, у которого они снимали квартиру в Дижоне.

– А он у тебя лихой парень, – оценил подвиги Севки…

Давешний голый карлик с башкой, что твоя тыква. Он возлежал на широком плоском валуне в позе Кустодиевской толстушки – кажется, та картина называлась… как-то смешно… А! «Купчиха и домовой».

– Ты бы оделся, – брякнула Юлька, не находя слов.

Вот уж с кем говорить не хотелось – хоть режьте – так это с нелепым персонажем «потусторонней жизни»

– Зачем? – чересчур загадочным голосом проскрипел нахальный эксгибиционист. – Что мне это даст?

Юлька бы ему сказала! Если бы не поперхнулась, едва открыв рот для отповеди. Жирная короткая ручка паршивца раскачивала маятниками пару… пожалуй, это были амулеы. Два шарика янтарного цвета на тонких бечёвках. Она бы внимания не обратила, если бы шарики не качались в разные стороны. Что, вообще-то, одной рукой не сделать.