Стрим с Озимандии

Глава 8

– Это было очень неосторожно с твоей стороны, вести их всех прямо к Мертвому городу, – голос Glео звучал неодобрительно, но в то же время довольно мягко, словно нестрогий начальник укорял подчиненного. Меня такой тон покоробил, но осаживать его я не стал, памятуя о том, что он сделал.

– Я все понимаю, – ответил я, отгоняя Гектора, принявшегося небольно покусывать мои пальцы. – Я, наверное, просто забылся. Как будто мне самому двадцать лет.

Разговор наш происходил в капсуле отеля, куда я завалился, обессиленный после двухдневной поездки: глаза слипались, пальцы слегка дрожали, голова гудела из-за передоза боевого режима. За время обратного пути мне приходилось включать его еще дважды.

Звездное небо вращалось вокруг меня, и лишь один небольшой квадратик на его фоне был просто черным: место для изображения, которое Glео снова не стал передавать. Несколько секунд мой собеседник молчал. Мне подумалось, что он, должно быть, укоризненно качает головой.

– Тебе придется научиться больше не забываться, – ответил он ровным тоном. Это не был приказ. Это была констатация факта.

– А если я не хочу учиться? – спросил я. – Если я не хочу нести ответственность за весь этот детский сад?

У меня даже глаз дернулся при мысли о том, каково было возвращаться в Симмонс. Началось с того, что мой приказ возвращаться породил бурную дискуссию.

Говоря откровенно, в этом был виноват я сам. Выезжая с базы, я не обозначил перед ребятами ясно и четко, что в этой поездке я главный, и мои приказы – закон, а без этого я нянчиться с ними не буду. Это привело к тому, что возвращаться большая часть команды решительно отказалась, объявив меня перестраховщиком.

В итоге мне пришлось битый час перекрикивать всю ватагу, во главе с Норбертом и Хексеном. Я ожидал, что хотя бы Астра за меня вступится, но поддерживала меня как-то вяло и принужденно. Чувствовалось, что ей ужасно хочется поскорее увидеть инопланетный город, и это желание сильнее элементарной осторожности. Уже в этот момент я почувствовал, что в будущем нужно будет держать ухо востро – в том числе, и с ней.

Неприятности на этом не закончились. На обратном пути дорогу нам преградил давешний крабоход: огромный, неповоротливый, и явно скрывающий в массивном панцире тяжелую пушку. Тут мне пришлось буквально бросаться наперерез Норберту, вознамерившемуся снова жахнуть ракетой, и орать, что если он не остановится, я брошу их прямо здесь и пусть на мою помощь не рассчитывают. Со стороны это, должно быть, смотрелось некрасиво, но нервы у меня были натянуты так, что хоть смычком на них играй.

Совсем без стычек, впрочем, не обошлось, и уже в Желтой зоне пришлось отбиваться от полудюжины окопавшихся на склоне холма кротовых пинсеров, разрядивших наш щит окончательно несколькими меткими выстрелами из рельсометов. С этими, впрочем, справиться удалось, и даже ЭОНом в итоге разжились, что придало поездке хоть какой-то смысл.

– Да пойми ты, этот «детский сад» – все, что у тебя сейчас есть, – в голосе Glео послышались умоляющие нотки. – Тебе нельзя их потерять. Других не будет.

– Послушай, это все зашло слишком далеко, – начал я речь, которую обдумывал еще с момента, когда освещенная рассветными лучами черная арка скрылась за горизонтом. – Ты заставил меня влезть в хрен знает что, а я даже не знаю... вообще ни хрена! Я тыкаюсь, словно слепой щенок, нагромаждая ошибку на ошибку! Не хватало еще только кого-нибудь из этих детей угробить!

– Вся жизнь наша из этого и состоит, – философски изрек Glео. – Все мы вечно тыкаемся в темноте. Разница лишь в том, что кто-то так и продолжает это делать всю жизнь, а кто-то натыкается на дверь, вылезает на свет и открывает глаза.

– Подожди, – прервал его я. – Это не главное.

– А что главное?

– Кто ты такой? – спросил я. – Я просто не буду дальше играть в эту игру, если ты не объяснишь.

На том конце мне послышался усталый вздох.

В следующий миг изображение включилось. Я увидел тело человека, накрытое прозрачным колпаком, к которому были подведены разнокалиберные трубки и провода. Над колпаком мерцал голубоватым светом голографический экран, отображавший, должно быть, какие-то жизненные показатели. Само же тело было абсолютно неподвижно – я не заметил даже, чтобы дергались ресницы.

– И… давно ты так? – спросил я.

– Уже пятнадцать лет, – ответил Gleo. – В последние лет десять, впрочем, стало полегче: появилась возможность выходить в сеть через нейроинтерфейс. Вот стримы, например, смотреть люблю. А до этого было тяжело, да.

Я покачал головой, пытаясь уложить в ней происходящее.

– И все же, я не понимаю… – начал я, раздумывая, как бы задать вопрос, не задев собеседника за живое.

– И понимать тут нечего! – оборвал меня он. – Все очень просто. Я смотрю и анализирую ежедневно кучу стримов – мне просто больше нечего делать. Я знаю об Озимандии больше, чем ты, и возможно, больше, чем кто-либо на планете. Но я не могу применить эти знания, ты просто не представляешь, до какой степени это обидно! Я хочу влиять на события. И ты – моя возможность на них влиять.

– Но почему именно я?

– Ты прошел пару важных проверок, – ответил он. – Не ты один, конечно. Но остальных разобрали раньше.