Строптивая для мажора

Глава 9

Кирилл

- Ты перешел черту! - кричит белокурая.

Еще пару дней назад мне было совершенно плевать на ее существование. А теперь я толком и не знаю, чем именно она меня раздражает.

Обычно у меня с девчонками просто: я им нравлюсь, но быстро теряю интерес. Они не в курсе в каком аду я живу. Мне не нужна избалованная деньгами, которая будет ныть о том, что я не уделяю ей времени, и в то же время не некогда связываться с кем-то, у кого тоже проблемы. Свои бы разгрести.

В прошлом триместре я пообщался с Лискевич чтобы получить ее супер-навороченный телефон, потому что отец заблокировал мою симку - я был уверен, что родители тут же подарят ей новый.

Но с тех пор Настя стала моей фанаткой и выбрала вместо обалденного организованного любящим папочкой отдыха тухнуть в лицее.

Я, честно говоря, задолбался. Но и послать ее не дает какая-то внутренняя жалость. Лискевич ни в чем и никогда не знала отказа. Я разрешаю ей тусоваться с нашей компанией - может, другой краш себе изобретет.

Хотя вряд ли.

Я слышал, что у Лискевич возникли какие-то терки с белокурой, как ее там, Аней.

Обычно я спецом не запоминаю имена девчонок - мне не нужна вся эта усложняющая жизнь мутота. Но это врезалось в память, когда увидел ее голубые глаза.

Что-то в самой глубине моей души, что-то такое, чего я еще не закрыл ото всех и навсегда как будто дрогнуло: “Красиво”. Красивые, блин, глаза.

Не думал, что я на такое способен.

И вот эта Антуанетта - намеренно называю ее так про себя - Антуанетта мне жизнь, межу прочим усложнила, выскакивает прямо передо мной на дорогу, как раз когда мы собрались идти с парнями на трек.

Никто себе еще такого не позволял.

Закидываю спортивную сумку на плечо и разглядываю Аню. Версаче. Офигеть. Я не думал, что на это раскошелится ее мама. Мой отец явно пообещал этой продажной женщине куда больше, чем стоило за ее грязные дела.

- Ты! - она практически упирается мне пальцем в грудь.

Откидывает волосы назад и меня обдает запахом ее шампуня или дезодоранта. Спелая клубника.

Обычно девчонки в лицее душатся эксклюзивными духами. А это вот вдруг так мило и естественно. Мне хочется схватить ее за плечи и дальше вдыхать этот аромат. Поэтому Антуанетта бесит еще сильнее. Я ненавижу, когда мной что-то управляет.

Что-то, чему я не знаю названия.

- Молчать собираешься? - произношу. - Тогда пока.

Топает ногой.

- Стоять, Вильцев!

Меня прям дико раздражает то, что ее поведение вызывает у меня, а не желание тут же приструнить.

Хочу с ней играть.

Складываю руки на груди.

- Давай, говори, какие у тебя ко мне дела… или предложения.

Парни вдалеке смотрят с интересом. Армен хмыкает.

Аня тоже оглядывается на них. Мгновение выглядит смущенной и нерешительной. Я это понимаю: не хочет говорить при свидетелях.

Я уже собираюсь пройти мимо, как она вздергивает голову.

- Надо мной ты можешь издеваться как угодно, - неожиданно понижает голос. - Но, услышь меня, пожалуйста, больше никогда и ни за что не трогай мою маму!

- В смысле? - удивляюсь я.

Мог бы своими руками разобраться с этой женщиной, давно бы это сделал, не втягивая ее дочь, но отец все предусмотреть постарался.

- Я отсюда не уеду, - Аня выглядит как маленькая разъяренная птичка.

Хочется почему-то прижать к себе и взъерошить волосы.

- Чтобы ты знал! - все сильнее хорохорится она. - Я не понимаю, как я выплачу этот долг пока, может быть, наймусь кому-нибудь репетитором или уборщицей! Но все, что ты сделаешь, я буду разгребать сама!

После этого она разворачивается и уходит, едва не хлестнув меня косой по лицу. В воздухе снова плывет ее волшебный аромат.

Несколько мгновений я пребываю в замешательстве. Какой еще долг? Что она вообще несла?

- Парни, кто-нибудь что-нибудь понял? - хмыкаю я.

Армен жмет плечами и отправляется вперед.

Обычно он делает так, когда знает, но не хочет говорить.

После ужина мы собираемся на чердаке. Ключ от подсобки остался нам от первого выпуска гимназии.

По расписанию после еды у нас два часа свободного времени, в вечернее время за учениками особо не следят, но все равно приходится быть довольно осторожными.

Прошло целых полчаса, а парни еще не собрались.

В подсобке стоит старый диван и два сломанных кресла. Идеальное место для отдыха.

Армен сидит напротив и я пользуюсь возможностью поговорить с ним с глазу на глаз.

- Что она о долгах болтала?

- Она это кто? - Армен залипает в телефоне и делает вид будто ему все равно.

- Белокурая.

Он поднимает бровь.

- Аня?

- Ну да, что она болтала про долги? - откидваюсь на спинку дивана и задаю себе вопрос: “Какого вообще меня парят ее деньги?”

- Я работаю над тем, чтобы ее выпереть, - хмыкает Армен. - И получить выигрыш. Ты зря вообще Вильцев решил условия игры заменить. Теперь уже не дашь заднего хода.

- Деньги мои! - улыбается этот гад, отключая экран сотового.

Я тут же подаюсь вперед, крепко сжимая кулаки.

Я действительно изменил условия спора, когда Антуанетта меня выбесила тем, что торчала у окна и подслушивала наш разговор с Арменом. Вначале мы хотели спорить на то, кто первый ее соблазнит.

- Я продолжаю думать, что изначально у тебя было больше шансов, - Армен прячет сотовый в карман. - И я вообще, ты чего сдулся, раз тебе нужны деньги?

Спор как-то вылетел из головы! Мы ставили на то из-за чьей манипуляции она в итоге вылетит.

Армен закидывает ногу на ногу и говорит:

- Я ее доведу, - чем впервые бесит меня так, что хочется дать ему в морду.

Сцепляю пальцы в замок.

- Долги белокурой твоих рук дело?

- Понятия не имею, что там придумала Лискевич. Но отдать ее форму новенькой - моя.

Тьфу блин!

- Слышь, на проблемы с деньгами мы не договаривались.