Строптивая для мажора

Глава 11

Кирилл

Не думал, что испугаюсь за белокурую. Хотя, в принципе, я знаю всех этих парней и девчонок довольно давно и не замечал за ними раньше людоедских намерений.

Меня напрягает Лискевич.

Ее привычка к вседозволенности реально может зайти довольно далеко.

Не дам ей доставать новенькую.

Тьфу!

Самому неуютно становится от этой мысли. Растираю пальцами лоб. Все дело в том, что она меня просто бесит Лискевич и ее привычки. Не замечаю того как ускоряю шаг и хватаю Армена прямо за плечо в главном холле.

Он как раз рассматривает что-то в телефоне со своими приятелями.

- Слышь, где новенькая? - силой разворачиваю его к себе. - Она пропала, отморозок! - я его и раньше так называл, только не вкладывал в эти слова ровным счетом ничего: набор букв.

Очень многое для меня стало просто названиями с тех пор как уехала мама и заболела моя сестра.

- Не кипятись, Кир, - Армен улыбается и демонстрирует мне экран. - У нас между девчонками походу будет бой в грязи. Я прям о таком мечтал.

Вырываю сотовый из его рук. На экране фотка: я и белокурая. Стоим так, что создается впечатление будто Антуанетта тянется к моей шее.

И ответ Лискевич: “Я эту крысу убью”.

Раньше мы вообще-то не спорили на девчонок вроде Антуанетты. На самостоятельных и разумных людей, вот как Буше. Ей ведь не положено целоваться и уходить в спальню с учениками. Мне просто интересно было ломать запреты - так я себе все объяснял.

А белокурая ведь… ни ума, ни осторожности. Только характер! При этой мысли я стискиваю свободную руку в кулак.

- Быстро отозвал свою Анастасию! - командую, возвращая Армену в руки телефон.

- Слух, Лискевич вообще-то твоя, а не моя, - усмехается.

Хватаю его за ворот.

- Живо!

Несколько мгновений мы смотрим друг другу в глаза. От потасовки нас отделяют только камеры - в школе за всем и за всеми следят. А потом передают родителям. Мой отец отчетов наслушался, поэтому и продолжает спонсировать гимназию, чтобы только меня не выперли и я не вернулся домой.

Не хочу чтобы он и про белокурую узнал. Точнее, про кипеш из-за нее.

Вот учителя уже узнали и подумали, что она убежала. Вызывают полицию.

- Это не по-человечески, гад…

- Кир, ты же просто не хочешь потерять бабло, - смеется Феликс за моей спиной.

Оборачиваюсь.

- Я меняю ставку.

Деньги мне жуть как нужны. Но сейчас эти слова цепляют меня за живое. Бабки сегодня не главное.

- Она не вылетит.

- Фига ты веришь в нее! - смеется Армен.

- Ручаюсь, - говорю я.

- Мне кажется, ты Лискевич в ярости не созерцал.

Созерцал то, как она с папашей разговаривала. Именно поэтому не послал к черту раньше - боялся, что она мозг родителям будет выносить и к нам вообще домой напросится. Не надо мне чтобы Настя видела мою сестру.

- Все согласны? - наконец говорит Армен.

Парни отвеччают молчанием и приятель жмет мне руку.

- Ну деньги ты потерял.

- Где она? - выдыхаю.

- Пошли к скалодрому.

Все время пока мы движемся к спортивному комплексу у меня кровь стучит в висках.

Раньше Лискевич надо было приструнять. Когда очень требовались бабки, она работала моим заемщиком и я закрывал на все остальное глаза.

- Девочоки заперли новенькую в спортзале, - по дороге делится Армен и я сжимаю руки в кулаки.

Бесит. Я уже толком не знаю кто: Лискевич или белокурая или то, что я с я про кровожадность приятеля раньше не знал.

Дико не хочется проиграть и, опомнившись, я начинаю немного жалеть о том, что вот так вот поступил со ставкой. Кто знает эту белокурую? А деньги, которые я поставил - последние и мне нужна вся сумма выиграша для того чтобы помочь сестре выбраться в Италию.

Но выпирать новенькую мне больше не кажется хорошей идеей.

Стою и смотрю в открытый зал. Сердце почему-то сжимается. Что если сейчас увижу ее в слезах? Пройду мимо? Плюну на все? Смирюсь с тем, что проиграл?

И тут она на моих глазах швыряет тальк Лискевич в лицо.

Это почему-то вызывает во мне такой прилив бодрости как на треке во время гонок. Как луч солнца, блин, разорвавший тучи в пасмурный день.

Она мне… нравится.

Да, тьфу ты, нет! Борюсь с желанием влепить себе затрещину.

Я же не любил никого и никогда, кроме моей сестры и матери.

Мне нравится пламя белокурой, ее азарт.

Не дам ей проиграть и вместе с этим не проиграю сам.

Лискевич заливается слезами, краснеет. Могу представить, это наверное очень мерзко получить такой вот “залп”.

Подхожу к Насте и наконец-то она получает от меня то, ради чего полгода наверное старалась. Целую ее в губы, но без чувства, без азарта.

Так и хочется в это мгновение обернуться к белокурой, подмигнуть и сказать: “Ну чего, Антуанетта, мы теперь с тобой в одной команде”.

Лискевич целуется долго, протяжно. Я чувствую, что для нее я не первый раз и это радует. Меньше всего я хотел бы быть первым, потому что рано или поздно мы расстанемся. И скорее всего рано.

Впрочем, Настя довольно искусна. На миг я теряю ощущение времени и понимание того, зачем я вообще тут.

Когда оборачиваюсь, белокурой уже и след простыл.

Обиделась? Серьезно?