Строптивая избранница огненного дракона

5

Дракон всех раздери, я не помнил, чтобы когда-либо так нервничал.

Даже в день своей коронации я вёл себя куда спокойнее. А сейчас… Сейчас я метался по гардеробной, как мальчишка перед первым свиданием, а по всему полу были разбросаны десятки камзолов, плащей и мантий. Всё казалось не тем: этот — слишком вычурный, этот — слишком простой, а этот цвет… Боги, да кто вообще носит такой оттенок лилового? Это же просто ужас!

— Лорд Витор! — я влетел к нему в кабинет, накинув на плечи очередной, тёмно-синий, почти чёрный бархатный камзол, расшитый серебряными нитями. — Как вам? Слишком мрачно? Или, может, лучше надеть вот тот, алый? Чтобы произвести… ну, впечатление.

Витор, сидевший за столом и с невозмутимым видом изучавший какой-то свиток, медленно поднял на меня взгляд. В его глазах я прочитал целую гамму чувств — от привычного сарказма до лёгкой, почти отцовской жалости.

— Ваше Величество, — произнёс он с убийственной учтивостью, — вы выглядите по королевски в любом из этих нарядов. Но если вы будете продолжать ходить кругами, как лев в клетке, это может смутить вашу гостью.

— Я не хожу кругами! — огрызнулся я, но тут же осёкся, поняв, что только что снова прошёлся из одного угла комнаты в другой. Вот же... — Просто… Я хочу, чтобы всё было идеально. Она ведь не из тех, кого можно впечатлить одним лишь блеском короны.

— Судя по тому, что мне удалось о ней узнать, — сухо заметил Витор, — её вообще сложно чем-либо впечатлить. Кроме, разве что, здравого смысла и компетентности. А с этим, если позволите мне заметить, у вас в последнее время были… перебои.

Я чуть не поперхнулся от такой откровенности, но сдержался. Он, как всегда, был прав. Эта мысль лишь подлила масла в огонь моего беспокойства.

— Так какой же всё-таки наряд? — спросил я уже почти отчаявшись.

— Тот, что на вас, Ваше Величество, — вздохнул Витор. — Он подчёркивает вашу… королевскую солидность.

Решив, что на этом можно остановиться, я направился в тронный зал. Но и там не смог устоять на месте. Я прошёлся от трона к огромным витражным окнам, потом обратно. Сел на трон, откинулся на спинку, попытался придать своему лицу выражение спокойного, слегка снисходительного величия. Потом вскочил, сел снова, на этот раз выпрямив спину и сложив руки на коленях, чтобы выглядеть более… какимм? Властным? Или, может, заинтересованным? Боги, я вёл себя как мальчишка!

— Она уже здесь, Ваше Величество, — тихо доложил один из стражников, появившись в дверях.

Сердце замерло, а потом быстро застучало где-то в горле. Я сделал глубокий вдох, в последний раз откашлялся и принял, как мне казалось, самую величественную и непринуждённую позу — полулёжа на троне, с полуопущенными веками, будто меня оторвали от крайне важных, королевских размышлений.

— Ведите её, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал низко и бархатисто.

Когда дверь распахнулась, и девушка вошла, у меня перехватило дыхание. Я видел её всего раз, закопчённую, возле раскалённого горна. Но сейчас…

Сейчас она была другой. Точнее та же самая, но совершенно иная. Она шла по пурпурной дорожке, ведущей к трону, не спеша, с невероятным, врождённым достоинством. На ней не было придворного платья (хотя я велел преподнести ей лучший наряд) — только простой, чистый кожаный фартук поверх тёмной рубахи и штанов. Белоснежные косы лежали на её груди, словно две змеи. Лицо было чистым, фарфоровым, а большие голубые глаза холодно и оценивающе скользнули по всему залу, прежде чем остановиться на мне. В них не было ни страха, ни благоговения. Лишь спокойное, ледяное ожидание.

Она остановилась в нескольких шагах от трона и, вопреки всем правилам этикета, не сделала реверанс. Она просто стояла. Молча. И это молчание давило сильнее, чем крики целой толпы.

Я решил взять инициативу в свои руки. Подняв голову, я заговорил, вкладывая в свой голос всю высочайшую милость, на которую был способен.

— Кузнец Дара, вернее мастерица, — начал я, и слова прозвучали слишком громко в звенящей тишине зала. — Мы призвали вас сюда, дабы оказать вам величайшую честь и выслушать ваше мнение, как искусной представительницы ремесленного сословия. Корона всегда заботится о своих верных подданных, и ваш голос, несомненно…

Я продолжал нести эту напыщенную чушь ещё минуту, чувствуя, как мои слова, такие правильные и пустые, отскакивают от её холодного спокойствия, как горох от стены. Когда я закончил, воцарилась тишина. Она стояла, склонив голову, словно размышляя над моими словами. Потом медленно подняла глаза. И её взгляд, прямой и острый, как клинок, вонзился в меня.

— Вы призвали меня, чтобы я сказала вам правду? — её голос был тихим, но абсолютно чётким, он долетел до самого дальнего угла зала. — Или чтобы я вас поблагодарила?

Меня слегка задело её «вы» и этот тон. Я ожидал чего угодно — лести, жалоб, просьб, но не этого спокойного, испытующего вызова.

— Правду, дитя моё, — сказал я, позволяя себе снисходительную улыбку. Я был королём, а она простой кузнечихой. Я должен был держать дистанцию. — Говори, не бойся. Ты под нашей защитой.

Она рассмеялась. Тихий, сухой, без единой нотки веселья смешок, от которого по коже побежали мурашки и волоски встали дыбом.

— Боюсь я только одного, — сказала она, и её голос зазвенел, как удар молота о лучшую сталь. — Что моё ремесло, ремесло моего отца и его отца, умрёт. Не от конкуренции, не от нехватки рук, а из-за глупых, бездумных решений, исходящих отсюда. — Она сделала легкий жест рукой, указывая на трон, на меня, на весь этот дворец. — Ваши указы — это молот, который бьёт по гвоздю, но мимо, и попадает по пальцам тех, кто этот гвоздь держит. Вы не король. — Она сделала крошечную, но убийственную паузу. — Вы плохой подмастерье, которому дали в руки корону. И вы даже не понимаете, как ею пользоваться.

В зале кто-то ахнул. Кто-то осуждающе зашептался. Я почувствовал, как кровь ударила мне в голову. Всё, абсолютно всё во мне возмутилось, закипело и потребовало немедленного возмездия. Никто! Никто и никогда не смеет так говорить со мной!