Строптивая невеста.

Глава 5.

Глава 5.

Охота, кровь и руки, которые не дрожат
Ранняя весна в поместье пахла не надеждой, а работой.
Земля ещё держала ночной холод, но днём уже отдавалась теплом ладоням. Глина липла к подошвам, трава была короткой, жёсткой, местами пробивались первые сорные ростки. Воздух тянул влагой, дымом от утренних очагов и свежестью — той самой, от которой не хочется говорить лишнего, а хочется просто идти и смотреть.
Прошёл почти месяц.
Жанна чувствовала это телом. Не по календарю, а по тому, как она перестала вздрагивать от каждого резкого звука, как научилась различать шаги слуг, как по утрам первым делом думала не о страхе, а о делах. Поместье жило ровно. Не богато, не показно, но без хаоса. Запасы были пересчитаны. Кладовые — приведены в порядок. Слуги перестали шептаться при её появлении и начали смотреть прямо.
Она вышла в сад, закутавшись в плотную накидку. Под навесом стояли горшки с её саженцами. Земля в них была тёмная, влажная. Жанна наклонилась, провела пальцами по поверхности — осторожно, будто проверяя пульс. Всё было в порядке. Пока.
— Рано ещё, — сказала она себе тихо. — Не торопись.
Мысль о голубой розе приходила сама — как запретная сладость. Она тут же отодвигала её в сторону. Не сейчас. Не раньше времени. История не любит, когда её дёргают за нитки.
Сзади послышался сухой кашель.
— Вы опять без перчаток, — сказала Изабо. — Земля холодная.
Жанна выпрямилась.
— Я их не потеряю, — спокойно ответила она. — А чувство земли — полезно.
Изабо стояла рядом, как всегда в чёрном, но сегодня поверх платья была та самая накидка из подаренной ткани. Сидела она на ней непривычно мягко, будто эта женщина только училась позволять себе тепло. Она всё ещё бурчала, всё ещё следила за «приличиями», но в её голосе уже не было прежней колкости — скорее привычка.
— Ваша упрямость граничит с безрассудством, — сказала она.
— А ваше терпение — с героизмом, — парировала Жанна. — Мы обе чем-то жертвуем.
Изабо фыркнула, но не ушла.
Именно в этот момент со стороны дороги донёсся шум.
Не обычный: не повозка, не шаги. Крики. Резкие, короткие. Лошадиное ржание — глухое, тревожное. Кто-то ругался, кто-то отдавал приказы.
Жанна выпрямилась мгновенно.
— Мари! — окликнула она, не повышая голоса.
Служанка уже бежала из дома, глаза широко раскрыты.
— Мадам, там… охотники… один ранен…
Жанна на ходу подтянула накидку, шагнула к воротам.
Во двор въехали трое мужчин. Двое держались уверенно, третий — полулежал в седле, привязанный ремнями, чтобы не упал. Лошадь под ним была взмыленная, тёмной масти, с пеной у рта, глаза белесые от напряжения. Она шла тяжело, сбивчиво, будто каждый шаг давался усилием.
От мужчины пахло кровью. Не свежей — уже тёплой, густой, с металлической нотой и неприятным сладковатым оттенком, который Жанна узнала мгновенно.
— Чёрт… — вырвалось у неё почти беззвучно.
Один из мужчин спешился, подбежал к ней.
— Госпожа, — сказал он, торопливо, с заметным акцентом, — простите за дерзость, но нам нужен приют. Его светлость Антуан де Бурбон… он упал с лошади на охоте. Мы были неподалёку. Он теряет силы.
Имя прозвучало как факт, не как просьба.
Жанна уже была рядом с лошадью. Она положила ладонь на шею животного — горячая, напряжённая, пульс под кожей частый.
— Лошадь в конюшню, — сказала она резко. — Медленно. Воды — тёплой, не холодной. Седло — прочь.
— Госпожа… — начал мужчина.
— Сейчас, — оборвала Жанна. — Потом будете объяснять.
Антуан де Бурбон был крупным. Даже сейчас, полубессознательный, он казался тяжёлым — не тучным, а плотным, собранным. Лицо обветренное, с жёсткими чертами, нос сросшийся неправильно — старая травма. Щетина тёмная, подбородок упрямый. Губы побледнели, дыхание было неровным.
Когда его сняли с седла, он тихо застонал.
Жанна увидела рану сразу — бедро, ниже паха, ткань разорвана, кровь пропитала охотничьи штаны. Запах подтвердил худшее: началось воспаление.
— Давно? — спросила она, уже опускаясь на колено.
— Сутки, — ответил второй мужчина глухо. — Мы думали… обойдётся.
Жанна подняла на него взгляд.
— Никогда не «обойдётся», — сказала она холодно. — Особенно когда так пахнет.
Изабо ахнула и перекрестилась.
— Госпожа, — прошептала она, — это не женское дело…
— Это человеческое дело, — отрезала Жанна. — Мари, чистые простыни. Агнес — кипяток. Пьер — пустую комнату, светлую, ближе к кухне. И быстро.
Она действовала так, будто всю жизнь этим занималась. Слуги сначала замерли, потом двинулись, будто кто-то щёлкнул внутри них переключателем.
Антуана уложили на стол в подсобной комнате. Камень под ладонями был холодный, но это сейчас не имело значения. Жанна сдёрнула с него верхнюю одежду — тяжёлую, пропитанную потом и грязью. Под пальцами чувствовалось напряжённое тело, мышцы, привыкшие к седлу и оружию.
— Не трогайте, — бросила она мужчинам, которые метались рядом. — И выйдите. Оба.
— Госпожа! — возмутился один.
Жанна выпрямилась и посмотрела на него так, что он замолчал.
— Если хотите, чтобы он выжил — выйдите. Если хотите командовать — ищите другого лекаря.
Они вышли.
Изабо осталась. Бледная, сжимающая чётки, но не отступившая.
— Держите свет, — сказала Жанна. — И не падайте в обморок. Мне нужен помощник, не дополнительная проблема.
Изабо кивнула. Губы у неё дрожали, но руки держали свечу ровно.
Жанна разрезала ткань вокруг раны. Вид был тяжёлый: края воспалены, кожа горячая, внутри — грязь, остатки ткани. Она стиснула зубы.
— Больно будет, — сказала она больше себе, чем ему.
Антуан застонал, попытался поднять голову.
— Кто… — прохрипел он.
— Та, кто не даст вам умереть от глупости, — ответила Жанна и надавила.
Он вскрикнул, рука дёрнулась, схватила её за запястье — крепко, до боли. Пальцы сильные, мозолистые.
— Не дёргайтесь, — сказала Жанна сквозь зубы. — Или будет хуже.
— Вы… — он тяжело дышал, — кто…
— Жанна, — коротко. — Лежите.
Она промывала рану тёплой водой, потом — тем, что берегла в тайнике. Антисептик пах резко, чуждо для этого времени. Изабо вздрогнула.
— Что это? — прошептала она.
— То, что спасает, — ответила Жанна. — Молчите.
Антуан застонал снова, но больше не сопротивлялся. Пот катился по вискам, губы сжаты. Он терпел. Это она отметила.
— Хорошо, — сказала она негромко. — Терпите правильно.
Она работала быстро, сосредоточенно. Руки не дрожали. Голова была пустая от эмоций и полная от действий. В этот момент она не была ни герцогиней, ни попаданкой. Она была человеком, который знает, что делать, когда перед ним боль.
Когда она закончила и наложила повязку, Антуан лежал бледный, но дышал ровнее.
— Жить будет, — сказала Жанна, выпрямляясь. — Если не будете мешать.
Изабо опустила свечу и вдруг села, тяжело выдохнув.
— Вы… — она посмотрела на Жанну другими глазами. — Вы делали это раньше.
Жанна вытерла руки.
— Жизнь учит, — сказала она уклончиво. — Иногда жестоко.
Антуан открыл глаза. Смотрел мутно, но осознанно.
— Вы… — голос хриплый. — Хозяйка?
— Пока да, — ответила Жанна. — Потом посмотрим.
Уголок его губ дёрнулся — не улыбка, но что-то близкое.
— Я вам обязан.
— Пока нет, — сказала Жанна. — Вы мне обязаны не умереть. Остальное — потом.
Она повернулась к Изабо.
— Смотрите за ним. Если жар усилится — скажете. И да, — добавила она, — никакого вина.
Изабо кивнула, всё ещё потрясённая.
Когда Жанна вышла во двор, весенний воздух ударил в лицо. Пахло землёй, лошадьми, дымом. Она глубоко вдохнула, только сейчас чувствуя, как дрожь проходит по телу.
Мари подбежала.
— Мадам… вы… — она сглотнула. — Вы его спасли?
Жанна устало улыбнулась.
— Я просто сделала, что было нужно.
Она посмотрела на сад, на горшки с саженцами.
— А теперь, Мари, — сказала она, — пойдём. У нас ещё много работы. Даже если в доме лежит будущий король.
Мари округлила глаза.
— Будущий… кто?!
Жанна уже шла к дому.
— Не сейчас, — бросила она. — История любит тишину.
И впервые за долгое время она почувствовала не только опасность, но и предвкушение.