Строптивая невеста Кавказа

Глава 12. Женя

10 лет назад

Все происходит как в плохом фильме. Вадим, сжав кулаки, выходит из машины. На его лице маска делового негодования.

- Ты в порядке? Что это было? – его голос дрожит от ярости и попытки сохранить хоть какое-то самообладание.

Наглый кавказец лежит на асфальте, куда ловко переместился, и изображая предсмертные муки. Он стонет, хватается за колено, за голову, за все сразу.

- А-а-а, браток, ты меня сбил! – его голос звучит на всю улицу, отождествляя боль и праведный гнев. – Ногу, кажись, сломал! Как жить теперь?!

- Ты сам бросился! – кричит Вадим, оглядываясь на сбегающихся зевак. – Я ехал пять километров в час! Только отъехал от обочины!

- Пять?! Да я отлетел на десять метров! Сердце, наверное, отбило! – парень корчится еще убедительнее.

Его друзья уже тут как тут. Встают полукругом, молчаливые и грозные. Один, самый крепкий, достает телефон.

- Скорую и полицию вызываю, - говорит он мрачно, без вызова.

Черт. Вот это спектакль. А главное, что билеты проданы всем присутствующим!

Вадим пытается что-то объяснить собравшейся толпе, но его деловой английский и знание корпоративного права здесь бесполезны. В глазах людей осуждение к «богатому» на дорогой машине.

- Молодежь нынче пьяными за рулем только так гоняют, - слышится чей-то шепот.

У меня все сжимается внутри от бессильной злости.

Приезжают сначала гаишники, потом наряд полиции. Протоколы, вопросы. Вадим пунцовеет, тычет пальцем в наглеца, который закатывает глаза и шепчет:

- Ой, темнеет…

Абсурд достигает космических масштабов. В итоге – оформление, направление на медосвидетельствование для «пострадавшего». Вадим остается разбираться с бумагами и своей разбитой репутацией. А врач в приемном покое травмпункта, куда мне пришлось поехать, чтобы хоть как-то защитить Вадима, косясь на сопровождающую «пострадавшего» компанию, говорит, что с ним может пройти только один человек.

- Я, - говорю уверенно, выступая вперед, прежде чем кто-то успевает возразить.

Я должна это видеть. Своими глазами. Должна доказать, что этот циркач здоров как бык.

Друзья кавказца не спорят. Они просто отступают, давая мне пройти. И тут я замечаю странное: они не смотрят на меня как на дичь. Никаких непристойных взглядов, ухмылок, намеков в течение всего разбирательства и поездки в больницу не было. Один, помоложе, даже кивнул мне вежливо, на что я вообще не обратила внимания:

- Садитесь, если устали. Воду принести?

От его тона не веяло флиртом. Наоборот, каким-то старомодным уважением. Это сбивает с толку сильнее любой наглости. Я тогда просто отвернулас, предпочитая стоять у стены, впиваясь взглядом в дверь, за которую уволокли наглого заср@нца.

И вот когда, наконец, дверь открылась, усталый врач в халате дает мне команду пройти:

- Войдите.

Я вхожу, готовая к битве.

Кабинет пахнет антисептиком и ложью. Наглец сидит на кушетке, свесив ноги. На нем нет ни царапины. Его «сломанная» нога беззаботно болтается в воздухе. Увидев меня, его лицо озаряется такой искренней, бесстыдной и обаятельной улыбкой, что у меня на миг перехватывает дыхание от такой наглости.

- Ну что, царица, - говорит он, - пришла проведать больного?

- Больного симулянта, - поправляю я, скрестив руки на груди. – Игра закончена. Врач все видит.

- Врач видит здорового, полного сил парня, - не спорит даже. – Но протокол-то уже составлен. И твой… как его… взрослый друг, - он делает легкое презрительное ударение на слове «взрослый», - влип по полной. Штраф, лишение прав, может, даже уголовка за оставление места… Ну, ты поняла.

Я поняла. Поняла, что этот дикарь в джинсах и черной футболке держит Вадима, его карьеру и его спокойную жизнь на ладони. И наслаждается этим.

- Чего ты хочешь? – спрашиваю, и голос звучит холоднее, чем я чувствую.

Внутри метель из ярости и какого-то дикого, запретного любопытства.

- Все просто, - он спрыгивает с кушетки и делает пару шагов ко мне. – Одно свидание. С тобой. Со мной.

Я фыркаю. Ну конечно. Примитивно, предсказуемо.

- Чтобы в конце вечера я тоже «случайно» сломала ногу? Нет, спасибо.

- А кто сказал про конец вечера? – он поднимает брови, и в его глазах играют искорки. – Я сказал «свидание». Без продолжения. Чай, кофе, разговор. Ну, может, прогулка. И все. Руки не протяну, приставать не буду. Честное пионерское. Ну, или честное осетинское, что у нас круче.

Я замираю. «Без продолжения». Эта оговорка звучит так неожиданно, так… почти по-джентльменски, что все мои заранее приготовленные колкости застревают в горле. Он не просто хочет закадрить. Он хочет… поговорить?

- Зачем? – неожиданно вырывается у меня.

- Чтобы доказать, что я не тот, кем ты меня видишь, - отвечает он просто. – И чтобы твой принц на «Ауди» не стал пешеходом с судимостью. Честный обмен. Его свобода на один твой вечер. Без продолжения, - повторяет он, и кажется, что ему самому нравится эта формулировка.

Я смотрю на него. На эту улыбку, которая уже не кажется такой наглой. На глаза, в которых читается вызов и какое-то детское ожидание. Это ловушка. Самая глупая ловушка на свете. Но Вадим… Вадим в этой истории – невинная жертва моей прогулки и его собственного невезения. И его карьера…

- Один вечер, - говорю строго, чувствуя, как совершаю самую иррациональную сделку в жизни. – Час. В людном месте. И ни одного твоего цыкающего звука.

- Идет, - он протягивает руку, чтобы пожать мою.

Его ладонь теплая, сильная, с шершавыми мозолями, что говорит о наличии физического труда. Это… подкупает что ли?

- Я, Тимур, - продолжает парень, обретая «название».

- Женя, - отвечаю вежливо, тут же убирая руку, будто излишне долго длилось наше рукопожатие. – Теперь растолкуй своим друзьям и врачу, что ты выздоровел чудесным образом.

- Уже, - он подмигивает. – Врач у нас понимающий. Друзья – тем более. Так когда, Жень? Завтра?