Строптивая невеста Кавказа

Глава 16. Тимур

Молчание в машине было гуще, чем смог над промзоной в безветренный день. Я сжимал руль так, что кости трещали. Унижение пылало на щеках пятнами, которые, наверное, были видны даже в темноте. Она отчитала меня перед ВСЕМИ. Как какого-то мальчишку, который без спроса взял чужую игрушку.

«Операция «Аист» провалена». Чертова отчетность! «

Цирковая труппа»!

Я, Тимур Дудаев, мужчина, хозяин своего слова и дела, превратился в ее глазах в неудачливого шпиона из дешевой комедии.

Я бросал на нее взгляды искоса. Она сидела, глядя в окно. Ее профиль был вырезан изо льда. Мысли крутились, как бешеные псы на цепи: «Вот довела! Довела! Никто так со мной не разговаривал! Ни отец, ни старшие братья, а тут… жена! И все видели! И все слышали! И ты, кретин, просто встал и пошел за ней, как послушный пес!».

Злость кипела, требуя выхода. Я готовился к скандалу эпических масштабов, как только переступим порог. Я уже подбирал слова, от которых должно было содрогнуться все здание.

Мы доехали, вошли в подъезд.

Лифт.

Дверь закрылась с тихим шипением.

Вот сейчас.

Сейчас я…

И тут она набросилась на меня!

Не с кулаками.

С губами…

Женя развернулась, и прежде чем я успел сообразить, ее губы уже был на моих. Горячие, влажные, жадные. Ее руки вцепились в мои плечи, ногти впились в ткань куртки. Это был не поцелуй, а захват. Нападение. От ее прикосновения вся моя гневная тирада в голове разом перемололась в труху, оставив только один первобытный сигнал: ОНА. ХОЧЕТ. ТЕБЯ. СЕЙЧАС.

Я привык вести. Быть инициатором. Диктовать ритм. Но сейчас она снесла все мои привычные сценарии одним порывом.

Я ответил.

Конечно, ответил! Как можно было не ответить? Мои руки обхватили ее, прижали к себе. Я углубил поцелуй, пытаясь вернуть контроль, перехватить инициативу. Но она только громче застонала в ответ и сильнее впилась в меня.

Лифт довез нас до нашего этажа со звуком, который прозвучал как стартовый выстрел.

Дверь в квартиру. Я пытался придержать ее, чтобы войти первым, как хозяин территории, но она проскочила внутрь, тут же сбросила туфли и, не отпуская моего взгляда, потянула меня за руку.

Не в гостиную. Прямо в спальню.

- Жень, погоди, мы же… - начал я, на ходу пытаясь восстановить хоть какую-то логику происходящего.

- Молчи, - бросила она через плечо низким непривычным голосом.

В спальне Женя развернулась и с силой толкнула меня в грудь. Я, ошеломленный, отступил на шаг и сел на край кровати. А она, не теряя ни секунды, буквально запрыгнула на меня сверху. Уселась на бедра, снова приникнув губами к моим, к шее, срывая с меня куртку. Руки ее были повсюду – быстрые, требовательные. Я попытался перевернуть ее, уложить под себя – привычная позиция власти. Но она уперлась руками в мою грудь.

- Лежать! – скомандовала она, и в ее глазах горел какой-то дикий, незнакомый огонь.

Я замер в нерешительности.

- Стоять! – добавила она через секунду, явно имея в виду что-то другое, но запутавшись в формулировках.

- Чего?! – вырвалось у меня. - Лежать или стоять? Или ты меня и… его… разделяешь?

Это была попытка шутки. Попытка вернуть хоть каплю привычного дурачества в этот сумасшедший дом. Но она не оценила. Она тяжело, с раздражением выдохнула, и весь этот пыл, этот шторм, что бушевал в ней секунду назад, схлынул, как вода в дырявом тазу. Она слезла с меня, села рядом, скрестив руки.

- Чего ты вообще устроила? – спросил уже серьезно, сбитый с толку этим эмоциональным американскими горками. – Только что ты меня на весь род унизила, а теперь…

- А теперь делаем детей, - отрезала она, глядя в стену. – Ты же хотел. Вот. Делаем. Какие могут быть вопросы?

Ты хотел. Вот. Делаем.

Это прозвучало так механистично, так безжизненно, что у меня внутри все оборвалось. Это было не про страсть. Это было про долг. Про ее «ну ладно, раз ты такой настойчивый». Я почувствовал себя… инструментом. Не мужем, которого желают, а станком для выполнения задачи.

- Ты с ума сошла? – тихо спросил я. – После всего сегодняшнего? Ты думаешь, я сейчас… Я не робот, Женя. И ты – не инкубатор, чтобы вот так, по графику…

Она нервно провела рукой по волосам:

- Мне сала хочется. С мармеладом, - посмотрела мне в глаза с невозмутимым спокойствием.

Я уставился на нее.

- Чего?

- Сала. Соленого сала. И сверху – сладкого мармелада. Или зеленого яблока. И селедки. С медом, - она говорила это с каменным лицом, как зачитывала смертный приговор.

- Ты… ты точно с катушек съехала, - констатировал я, чувствуя, как нарастает новая волна раздражения, смешанного с тревогой. – Может, врача вызвать? Или в психушку? У них там, наверное, и сало с мармеладом есть.

Она молчала, сжав губы. А потом напряжение, копившееся в ней весь день, видимо, лопнуло. Женя вскочила.

- Да какой же ты ТУПОЙ! – закричала она, и это был не ее крик.

Это был крик отчаяния, злости и чего-то еще, от чего у меня похолодела спина. Она никогда не кричала. Никогда. Даже в самых жарких ссорах она леденела, а не кипела.

- Я тебе намекаю, как могу! А ты «сало с мармеладом»! Ты что, никогда не слышал, что у беременных бывают ТАКИЕ ПРИХОТИ?!

Она орала. Буквально. Лицо покраснело, в глазах стояли слезы ярости. Я сидел на кровати, обомлев. Мой мозг, который еще пытался анализировать сало в сочетании с мармеладом, наконец, с чудовищным скрипом, сложил два и два.

Беременных.

БЕРЕМЕННЫХ.

Слово повисло в воздухе комнаты. Оно перечеркнуло все: и сегодняшний позор, и ее холодность, и этот странный, яростный порыв.

Все замерло.

Я смотрел на нее. На эту разгневанную, плачущую от злости женщину, которая только что выпалила свою главную тайну. Она стояла, тяжело дыша, вытирая ладонью щеку, и смотрела на меня с вызовом, как будто ждала, что я сейчас засмеюсь, не поверю, начну снова щупать или цокать языком.