Строптивая невеста Кавказа

Глава 17. Женя

Признаться в беременности было проще, чем я думала. Нужно было просто орать до хрипоты, пока мозг не отключит все предохранители. И вот я сижу на кухне после этой истерики и жую сухарики.

Непонятные. Куплены в панике в ближайшем магазине. На вкус – будто картон пропитали солью, глутаматом и тайной надеждой. Но они божественны. Я могу съесть всю пачку. Нет, две. Плевать на калории, на отеки, на все. Гормоны требуют жратвы, а разум уже капитулировал.

Легче не стало. Скорее, стало страшнее по-другому. Тайна вырвалась наружу и теперь болтается между нами, как неразорвавшаяся бомба. Но слава богу, не было этого… этого всего. Радостных воплей, объятий, слез счастья. Этого я бы сегодня точно не пережила. Его тихое «И че теперь делать?» было куда честнее. Оно давало пространство для маневра. Хотя бы иллюзию.

На кухню вошел Тимур. Неслышно. С блокнотом в руках и каким-то сосредоточенным, деловым видом, который обычно бывает у него перед сложными переговорами. Надел очки. Это было ново. Очки для чтения он, вроде, не носил. Видимо, это реквизит для роли «ответственного отца, составляющего стратегию».

- Ну что, - сказал он, садясь напротив и открывая блокнот. – Обсудим основные положения.

- Положения чего? – спросила я с набитым ртом.

- Будущего, - отчеканил он. – Ребенка. Нашей жизни. Я пока набросал черновик.

Он включил ноутбук, открыл таблицу. Я видела столбцы, цифры, графики. У меня внутри все сжалось.

- Положение первое, - начал он, не глядя на меня. – Твоя нагрузка. С завтрашнего дня ты передаешь оперативное управление Сергею и Марине. Выход в офис – три раза в неделю, не более четырех часов. Удаленка – по желанию, но не более шести рабочих часов в день с обязательным перерывом.

- Шесть часов в день – это не удаленка, Тимур, это полусидка, - заметила я. – А кто будет вести переговоры с «Девелопмент-Холдингом»? Марина? Она вчера путала силикатный кирпич с клинкерным.

- Научится, - невозмутимо ответил он. – Или наймем временного заместителя. Твоя задача – отдыхать. Пункт второй: условия. Мы переезжаем в загородный дом. Свежий воздух, безопасный район, своя территория.

- В дом, где зимой лопаются трубы, а летом комары размером с вертолет? Нет, спасибо. Я остаюсь здесь. Рядом клиника, работа, мои привычные маршруты.

- Привычные маршруты сейчас не важны, - провел он рукой по строке в таблице. – Важна безопасная среда. Пункт третий: развитие ребенка. Я изучил вопрос. Оптимально – плавание с трех месяцев, английский – с полутора, музыка – по показаниям, но склоняюсь к фортепиано, это дисциплинирует.

Я перестала жевать.

- Ты… ты уже выбрал ему увлечения? Ему… ЕЁ пол даже не известен еще! Или ты уже и это решил? Мальчик, наверное? Чтобы в футбол играл и борьбу изучал?

- Пол не принципиален, - пожал он плечами, но я поймала на его лице тень сомнения. – Борьба – отличный вид спорта для любого пола. Развивает характер. Но можно рассмотреть и теннис. Менее травматично.

- А можно рассмотреть, кем он сам захочет быть? – спросила я, и голос прозвучал резче, чем я хотела. – Может, он захочет быть… я не знаю… уличным художником? Или виолончелистом? Или вообще пойдет в монахи?

- Виолончель – это сложный логистически инструмент, - поморщился он, делая пометку. – Но если будут данные, продумаем. Монашество не рассматриваем. Неэффективное использование потенциала.

Я смотрела на него, на его серьезное лицо в очках, на палец, стучащий по клавишам. Он не шутил. Он действительно составлял бизнес-план на нашего ребенка. В голове звучал смех, горький и бессильный.

- А пункт «любовь и принятие» у тебя есть? – спросила я. – Или он идет отдельной строкой, после «оптимизации расходов на образование»?

Он поднял на меня взгляд. Очки съехали на кончик носа.

- Любовь – это не пункт плана, Женя. Это данность. А план – это чтобы данность была в достойных условиях.

- Данность, - повторила я. – Звучит как диагноз.

Мы помолчали. Он что-то печатал. Я взяла еще один сухарик. На этот раз это был не сухарик, а что-то рыхлое, странно пахнущее. Но вкус… вкус был божественным. Сложным. Я доедала пачку.

- Я пока не готов обсуждать имена, - сказал он вдруг, смягчив тон. – Но у меня есть список. Традиционные, но с хорошим значением. Можно будет выбрать вместе.

- Ура, - пробормотала я без энтузиазма. – Коллегиальное решение.

Он закрыл ноутбук, снял очки.

- Ты все делаешь вид, что это игра, Женя. Но это не игра. Это наша ответственность. Я хочу сделать все правильно.

- «Правильно» по чьему учебнику? По твоему? По учебнику твоей мамы? – сорвалась я. – А по-моему, «правильно» - это не планировать жизнь человека до его пенсии, пока он размером с фасолину! «Правильно» - это не ломать мою жизнь под свои представления о правильном!

- Я не ломаю! Я создаю структуру! Без структуры все рушится!

- А может, оно и не должно стоять, как бетонная плита! Может, оно должно быть… живым!

Мы опять упирались в ту же стену. Он – в свою потребность контролировать, строить, обезопасить. Я – в свой ужас перед этой клеткой, даже если она позолоченная.

Он тяжело вздохнул, встал, чтобы уйти. И тут его взгляд упал на пачку из-под моих «сухариков», которую я бросила на стол. Он взял ее, посмотрел. Побледнел.

- Женя… это что?

- Чипсы. Ну, или сухарики. Беременностные. Не лезь.

Он повертел пачку, прочитал мелкий шрифт на обороте. Его лицо исказилось.

- Это же… «Премиум-рацион для взрослых собак средних пород. С витаминами и таурином»! Ты собачий корм ела?!

Он выхватил у меня из рук остатки пачки, которая была уже почти пуста.

- Отдай! – взвилась я, вскочив со стула. – Это мое! У меня на него страшная тяга! Это мой беременный чипс!

- Ты с ума сошла окончательно! Это нельзя есть! Там бог знает что!

- Там как раз все написано! Состав лучше, чем в твоих осетинских пирогах! Отдай!

Мы стояли посреди кухни, он – с пакетом собачьего корма, я – с протянутой рукой и яростным желанием дожевать эту вкуснятину. Это был абсурдный, идиотский момент истины. Борьба за пачку собачьих сухариков казалась сформировавшимся символом всей нашей войны.