Строптивая невеста Кавказа

Глава 22. Женя

Восемь вечера. Офис погрузился в пустую тишину, которую нарушал лишь тихий гул системного блока и яростное урчание моего желудка. Я сидела в своем кабинете, уставившись на часы. Минутная стрелка отстукивала уколом раздражения.

«Сам заварил всю эту кашу с планами и расписаниями, а теперь сидит бог знает где и даже не думает, что я тут голодная маячу!» - мысленно бубнила я, переводя взгляд на пачку тех самых «стратегических сухариков» в ящике стола. Нет, сейчас это будет выглядеть как капитуляция.

Я ждала. Как дура.

Терпение лопнуло вместе с резинкой на трусах, которые начали чуть заметно давить. Я резко встала и маршем направилась в его кабинет. Дверь была приоткрыта. Из-за нее доносился низкий, спокойный женский голос и голос Тимура, звучавший необычно… подобострастно?

Распахнула дверь без стука. Все-таки я жена. Картина была изумительная: Тимур сидел за своим столом, осунувшийся и немного потерянный. А напротив него, в моем любимом кресле для гостей – кожаном, с высокою спинкой – восседала Женщина. Лет сорока пяти, стрижка каре, идеальной четкости, в дорогом, но не кричащем сером костюме.

И взгляд.

Спокойный, проницательный, как у хирурга перед сложной операцией. На столе лежал раскрытый блокнот, а на экране ноутбука Тимура красовалась какая-то дурацкая диаграмма.

Поняяяятно…

- Ну вот и я, - процедила я, останавливаясь на пороге. – Жду не дождусь, когда мой супруг соизволит закончить… рабочий день, - я сделала ударение на слове «рабочий», давая понять, что в это слово вкладываю гораздо более пикантный смысл.

Тимур подскочил, как на пружинах:

- Жень! Я думал, ты уже уехала! Это Елена Всеволодовна, наш… консультант.

Ну да. Значит, я правильно все поняла. Надо бы как-нибудь «съехать» с темы.

- Ага, - сказала я сладким голосом, упиваясь моментом, потому как гормоны давали мне карт-бланш на любую наглость. – Консультант. Я так и думала. И как давно вы спите с моим мужем?

В кабинете повисла тишина. Тимур побледнел и открыл рот, но не издал ни звука. А Елена Всеволодовна… Елена Всеволодовна медленно перевела на меня тот самый хирургический взгляд. Ни тени смущения. Только легкая усталость, как у учительницы, в сотый раз слышащей одну и ту же глупую шутку.

- Уже двадцать минут, - ответила она ровным, деловым тоном. – И, должна заметить, процесс проходит крайне неэффективно.

Это было неожиданно. Моя собственная наглость сдулась, как проколотый шарик. Не прокатило. И отступать было некуда.

- Надо же, какая выносливость, - фыркнула я уже без прежнего энтузиазма, плюхаясь на свободный стул.

- Выносливость тут ни при чем, - парировала Елена Всеволодовна, и ее взгляд стал холоднее. – А вот сон – в самый раз. В прямом смысле. Ваш супруг, Евгения, за двадцать минут нашего «сна» успел продемонстрировать полную неготовность к базовым принципам осознанного родительства. Его «план» - это типичный мужской миф о тотальном контроле, не учитывающий ни физиологию беременной женщины, ни ее психологию, ни, что важнее всего, вашу личность.

Она говорила это, глядя прямо на меня. И не как на истеричную жену, а как на потенциального союзника. Как на того, кого нужно вытащить из окопов этой глупой войны и пригласить за стол переговоров.

- Может быть, будущая мать сможет внести ясность? – продолжила она, и в ее голосе прозвучала не просьба, а разумное предложение. – Потому что строить маршрут, не зная ландшафта – занятие бессмысленное.

И я попалась. Черт, я прекрасно понимала, что попадаюсь в ловушку. Эта женщина не нападала на меня. Она атаковала Тимура и его дурацкий план. И предлагала мне оружие. Как я могла отказаться?

Я смягчилась. Не сразу, но смягчилась.

- Ну, если в ландшафте разбираться… - сказала я, пододвигая стул ближе к ее ноутбуку.

Дальше начался разгром.

Елена Всеволодовна, кликая на слайды презентации Тимура (Боже! Он подготовил целую презентацию!), методично, безжалостно и абсолютно логично разносила каждый пункт.

- «Передача 70% операционных задач заместителям к 20-й неделе». На каком основании? Если Евгения чувствует себя хорошо и хочет работать, это ее право и ее ресурс. Мы можем обсудить систему подстраховки, а не отстранения.

- «Обязательный переезд в загородный дом». Абсолютно нефункционально. Удаленность от клиники, от работы, смена обстановки как дополнительный стресс-фактор. Рассматриваем только как опцию для выходных, при желании.

- «Составление графика развивающих занятий с пеленок». Ребенок – не проект по повышению квалификации. В первые месяцы ему нужны покой, контакт и удовлетворение базовых потребностей. Все «развивашки» - только по инициативе и в радость родителям.

Я кивала. Сначала из чувства солидарности, потом – все более искренне. Она говорила все то, что я пыталась донести до Тимура криками и сарказмом. Но ее слова звучали не как бунт, а как экспертное заключение. И это было… облегчением.

- Вот видите, Тимур, - говорила я, указывая на очередной идиотский пункт про «оптимальную марку подгузников на основе анализа впитываемости». – Это же бред. Ребенок может отказаться от любых, хоть золотых! Нужно пробовать!

- Совершенно верно, - поддерживала Елена Всеволодовна. – Мы включаем в план не «оптимальную марку», а «алгоритм выбора и тестирования». И бюджет на это.

При слове «бюджет» Тимур бледнел.

А мы говорили, спорили, кивали. Все это время Тимур сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на нас, как на инопланетян, лишь изредка «теряя челюсть» при обозначении примерного бюджета на реализацию новых планов. Его же великий план, его таблицы, его контроль – все это рассыпалось в прах под холодным, разумным напором двух женщин, которые, кажется, нашли общий язык поверх его головы.

В конце концов, он не выдержал. Его голос прозвучал тихо и потерянно:

- Я… я вам не мешаю?

Мы обернулись к нему. Синхронно. И так же синхронно, как по команде, обе мотаем головой из стороны в сторону, растягивая слова: